"Вера и знание - это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая." /Шопенгауэр А./
Sapere aude!

Критика А. М. Горьким идей христианского гуманизма (Часть 4)

Критика А. М. Горьким идей христианского гуманизма (Часть 4)

Л.В. Яковенко, инструктор Отдела пропаганды и агитации ЦК КПБ

Критика А. М. Горьким идей христианского гуманизма
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7

Подобно Ленину, Горький высоко ценил Толстого- бунтовщика за его ненависть к самодержавию, за протест против эксплуатации человека человеком, лжи и насилия, за бесстрашие и искренность в борьбе с церковными устоями, с самой христианской религией. Вместе с тем Горький понимал, какую опасность для революционного движения представляет философско-религиозная проповедь великого художника с колоссальным международным авторитетом. Этот «горячий протестант, страстный обличитель, великий критик...» совмещал борьбу с казенной церковью, «с проповедью новой, очищенной религии, то есть нового, очищенного, утонченного яда для угнетениых масс»(21), со стремлением «поставить на место попов по казенной должности попов по нравственному убеждению...»(22). Отрицая христианскую религию, Толстой признавал бога как мировую душу или всемирного духа, провозглашал «царство божье» внутри человека и считал,  что человек может достичь блаженства лишь путем нравственного самосовершенствования. Толстой призывал «жить по-божьи, а чтобы жить по-божьи, нужно отрекаться от всех утех жизни, трудиться, смиряться, терпеть и быть милостивым»(23).

По убеждению Горького, проповедь непротивленства имеет антигуманный характер. Толстовская «всеобщая любовь», идеи терпения, сострадания, непротивления злу насилием  оправдывали насилие господствующих классов над трудовым народом. Толстовство было проповедью  «новой религии», которая не облегчала участи угнетенных и страдающих, не показывала им пути к действительному счастью. Она лишь утешала порабощенных сочувствием, «красивой ложью», иллюзиями.

Горький понимал, что в условиях ожесточенной классовой борьбы утешение угнетенных подрывало их революционное настроение и решимость, отвлекало их от активных действий. Поэтому он вел бескомпромиссную - борьбу с толстовством. Утешители, а их писатель различал несколько типов, были ему органически враждебны. Наиболее распространен, по его мнению, утешитель-профессионал, кормящийся своим ремеслом. Отвратительным типом утешителя считал Горький честолюбца, возвеличивающего себя в своих глазах игрой на страданиях людей, стремящегося быть заметным и уважаемым. Наиболее умным и красноречивым, а потому наиболее вредным, утешителем Горький считал такого, который делает  это только для того, чтобы ему не надоедали своими жалобами, не тревожили покоя ко всему притерпевшейся холодной души. Именно такого «благодетеля» Горький показал в пьесе «На дне» (1902) в образе Луки, которого В. В. Боровский назвал «шарлатаном гуманности», «бессмертным типом лживого успокоителя страдающих, жаждущих забвения во лжи»(24). Как отмечали критики, «более язвительной сатиры на «ложь с благонамеренной целью», чем роль Луки, нельзя написать»(25).

Разоблачение утешительства Луки в пьесе «На дне» явилось прямым опровержением религиозно-идеалистических взглядов Толстого. У Луки было желание «сунуть людям что-нибудь, что или удовлетворит, или займет их,— и ушли бы они прочь!»(26). Вся его философия, все проповеди были милостыней, подаваемой людям со скрытой брезгливостью, с затаенными словами: «Отстаньте! Любите бога или ближнего и отстаньте! Проклинайте бога, любите дальнего и — отстаньте! Оставьте меня, ибо я человек и вот — обречен смерти!»(27). В лице Луки предстает жестокий эгоист. Для него любовь к людям — пустая фраза, а лживые проповеди — удобная форма паразитического образа жизни.

Раскрывая антигуманную сущность утешительства, Горький подтверждал свою верность высоким принципам социалистического гуманизма. По его убеждению, нужно не утешать угнетенных и страдающих, не унижать их жа¬лостью, а показывать путь к свободе и счастью. Призывами к состраданию нельзя уничтожить социальную несправедливость, условия, порождающие страдания. Именно поэтому, замечает Горький, Ленин «решительно и навсегда вычеркнул из жизни тип утешителя, заменив его учителем революционного права рабочего класса»(28).

М. Горькому импонировало ленинское презрительное отношение к утешительству, лживому сострадальчеству. Он высоко ценил в В. И. Ленине чувство «непримиримой, неугасимой вражды к несчастиям людей», его яркую веру в то, что «несчастие не есть неустранимая основа бытия, а — мерзость, которую люди должны и могут отместь прочь от себя»(29). Алексей Максимович считал В. И. Ленина идеальным гуманистом, человеком, ненавидевшим страдание всеми силами великой его души.

Как и Ленин, Горький был нетерпим к страданиям. Он беспощадно высмеивал страдание, «профессиональных страдальцев», всех, кого мелочи и неудобства личной жизни настраивали враждебно к миру, для кого страдание являлось любимым занятием. Они вызывали у него органическое отвращение, возбуждали негодование, брезгливость, злость.