"Вера и знание - это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая." /Шопенгауэр А./
Sapere aude!

Древнегреческая философия и христианство. Критика богословских воззрений (Часть 4)

Древнегреческая философия и христианство. Критика богословских воззрений (Часть 4)

В.П. Оргиш, аспирант (ВГУ им. В. И. Ленина)

Древнегреческая философия и христианство. Критика богословских воззрений
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6

Платон стремился дать психологическое обоснование своей объективно-идеалистической доктрине (миф о пещере) . Он понимал, что его учение о мире самостоятельных, независимо пребывающих сущностей несовместимо со здравым смыслом. Поэтому для него было важно подорвать веру в реальность чувственного мира, разрушить соответствующие ценностные ориентации, направить познание на постижение мира вечных идей, по его мнению, противоположного чувственному. Необходимой предпосылкой постижении истины должен быть отказ от иллюзорных земных благ. Задача философии заключается, подчеркивал Платон, в том, чтобы помочь осознать необходимость разрушения мнимых ценностей, устремить духовную деятельность человека на непреходящие, безусловные ценности потустороннего бытия. Он определял философию как «упражнение в умирании и смерти».

Платоновский идеализм был, пожалуй, наиболее близок христианству, так как подводил сознание к идее существования потустороннего бытия как всеобъемлющей реальности, что явилось решающим шагом в развитии представлений о трансцендентном абсолюте. Эту близость вынуждены признать и современные сторонники христианства. Они, как и богословы предыдущих эпох, находят родство между Платоном, его видением вечного, образцового, идеального небесного мира и «Христовым откровением».

Увидеть истинное бытие, согласно Платону, могут только те, кто способен погружаться в состояние экстаза, кто искренне любит идею и стремится к ней. В гносеологии Платона появляется противоречие. Наряду с рациональной возникает вторая ступень познания — мистико¬иррациональная. С точки зрения разума она является источником заблуждений. Но, с другой стороны, иррациональный элемент образует ту сферу, которая является источником высшего, безусловного познания — постижения.

Определение Платоном философствования как упражнения в умирании и смерти выражало его требование в интересах высшего познания освободиться от эмпирического, преодолеть причинно-следственное (дискурсивное) понимание мира, возвыситься до интуитивно-экстатического постижения истинных сущностей (идей). Платон, однако, не смог дать ясного понимания соотношения мира идей и чувственно-предметного бытия. Если идеи существуют самостоятельно, то можно ли говорить об их реальности в том смысле, в каком говорится о вещах? При утвердительном ответе идеи излишни, при отрицательном — неясен способ  их существования.

Аристотель ясно разглядел противоречия в учении Платона. Если идеи не одно с вещами, то каким образом они сопричастны последним? В чем приобщаются вещи к идеям и полностью или частично? Философ обращается к непосредственной реальности. Он стремится исправить Платона, т.е. поместить идеи не вне мира, но в нем самом. Аристотель рассуждает: если разум и добро, как считал Платон, в сверхчувственном мире такие же, как и в чувственно-эмпирическом, то там мы найдем то же, что  и здесь, поэтому идеи не обязательно должны быть изолированы и независимы, они — свойства предметов. Аристотель приходит к выводу о том, что учение Платона о независимом и изолированном существовании идей и их интуитивно-экстатическом постижении бездоказательно и противоречиво. Истина же противоречий не терпит. Он предлагает свою трактовку. В соответствии с ней эйдос следует понимать осмысленно-вещественно, как чувственную форму чувственного же предмета, так, что основа у него получается эмпирически-чувственная.

Аристотель стремится преодолеть дуализм, который i неизбежен, если допустить независимое бытие сущностей. Идеи имманентны вещам, заключает он. Знание может и должно основываться на доказательности, ибо общее (идеи) как предмет знания находится в самих вещах, доступных логико-дискурсивному анализу. Так Аристотель устанавливает границы, в пределах которых могут существовать знание, наука. Они определяются чувственно-эмпирической действительностью. Никакой иной действительности, более реальной, чем видимая, нет, запредельность — это всего лишь возврат к мифологии.

Знание добывается посредством логики, основанной на всеобщности разума.

Критикуя платоновский дуализм, Аристотель, однако, сам впал в противоречие. Помещая идеи в вещах, он был вынужден признать, что мышление и наука, основанные на обобщении, все же существуют и кроме плюрализма вещей есть еще их закономерности как оторванные от вещей сущности, являющиеся конечной движущей причиной этих вещей. Развив свое учение о перводвигателе, Аристотель пришел к тому, что критиковал у Платона,— к самодовлеющему мышлению мирового разума, к дуализму общего и единичного, к богу. В. И. Ленин по этому поводу замечает: «Аристотель так жалко выводит бога против... идеалиста Платона. У Аристотеля тут эклектизм»(6). Его мировой ум, или бог,— это перводвигатель вечного, неуничтожимого и невозникавшего мира.