"Вера и знание - это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая." /Шопенгауэр А./
Sapere aude!

Становление методологии научного атеизма в БССР (Часть 2)

Становление методологии научного атеизма в БССР (Часть 2)

А.А. Титовец (Белорусский политехнический институт)

Становление методологии научного атеизма в БССР
Часть 1
Часть 2
Часть 3

С одной стороны, ученые того периода, несомненно, отдавали себе отчет в том, что к наследию буржуазной историографии, в рамках которой существовало множество подходов к оценке сущности религии и определений ее, следует относиться весьма избирательно. В силу специфического своего положения в надстройке религия традиционно является предметом различных оценок, интерпретаций. Они приобретают порой спекулятивный характер ввиду тенденциозности их авторов. При этом за основу часто берется не логика научного знания, а обыденные представления, отражающие второстепенные аспекты этого сложного, крайне противоречивого образования.

С другой стороны, советские исследователи не смогли предложить адекватной самостоятельной дефиниции. С.Я. Вольфсон, автор первого в стране учебника диалектического материализма, привел двенадцать определений понятия ’’религия”, принадлежавших богословам и философам- идеалистам. Он даже не пытался классифицировать содержание этого социального явления.

Глубокие и во многом оригинальные соображения по данной проблеме высказывали В.Н. Ивановский и Н.М. Никольский, хотя в их концепциях кроется некоторая односторонность. Так, справедливо отмечая, что ’’практика религии, культ имеют тесную (связь с жизненной практикой, трудом и бытом”, Н.M. Никольский в то же время противопоставлял культу как ’’основе религии” — практику. Такое понимание сути явления стало возможным по двум причинам. Во-первых, ученый упустил из виду, что отнюдь не всякая практика способна стать основой религии. Ведь последняя, как подчеркивал В.И. Ленин в письме Горькому, есть ’’комплекс идей, порожденных тупой придавленностью человека и внешней природой и классовым гнетом”. Во-вторых, само понятие ’’практика” Н.М. Никольский сводил лишь к быту и технике, и в этом случае, на наш взгляд, проявилась некоторая недооценка разработанного классиками марксизма-ленинизма учения о практике.

В.Н. Ивановский отвергал тезис о том, что сущность религии состоит в вере в сверхъестественное. ’’Центральным звеном всей религиозной сферы” он считал чувства, так как, по его мнению, ’’религия родственна сферам искусства и жизненной лирики”. Акцентируя внимание лишь на одном из главных аспектов религии, ученый в то же время верно характеризовал ее специфику. Он отмечал, что ’’чувства и мысли религиозного субъекта хотя и направлены на реальный предмет, однако такой, который во всей его полноте познанию не доступен, а потому и допускает в наибольшей степени построение его при помощи образов фантазии”.

Похожая ситуация наблюдалась и в других регионах. Религиоведы страны длительное время не могли прийти к единству в решении этой важной методологической проблемы. Среди тех, кто пытался искать субстанциональные параметры религии, можно выделить Н.Н. Андреева, И. Зырянова, А.Т. Лукачевского, В .К. Никольского, А.И. Тюменева, Л.Н. Штернберна.

Одни из них (А.Т. Лукачевский и В .К. Никольский) полагали, что религия — лишь вера в сверхъестественное, т.е. они сводили многообразие оценочных критериев к одному, хотя и главному, признаку.

Другие выделяли, в качестве основного компонента религии только присущую ей превратную форму отражения мира. Так, Н.Н. Андреев утверждал, что религия есть такая ’’совокупность понятий и представлений, которой в действительности ничего не соответствует”.

Третьи религиоведы склонялись к различным интерпретациям известной плехановской формулы религии как совокупности представлений, настроений и действий. В эту группу, помимо С .Я. Вольфсона, входил И. Зырянов, считавший дефиницию Плеханова ’’наиболее правильным научным определением религии”.

Отдельные ученые (например, А.И. Тюменев) высказывали особое мнение. Они полагали, что невозможно дать однозначное марксистское определение религии, поскольку ’’сама изменчивая сущность религиозных явлений служит... причиной того, что понятие религии не поддается... точному определению”.

Таким образом, в отечественном религиоведении 20-х годов основные трудности как в определении понятия  ’’религии”, так и в анализе сущности этого явления были связаны с наличием двух основных ее интерпретаций (формально-логической и гносеологической). Исследователи того времени были правы, выделяя и изучая вслед за Плехановым основные формальные, структурные признаки религии. Они вполне соответствовали высокому уровню прогрессивной науки тех лет. Например, В.Н. Ивановский, несмотря на свойственный ему позитивизм в ряде случаев достаточно глубоко судил о религии в случаях, когда речь шла о формальной стороне явления.

Однако ученые заслуживают, как нам кажется, справедливого упрека за недостаточное изучение онтологических, содержательных характеристик религии. Здесь исследователи занимали не марксистскую позицию. Тот же B.Н. Ивановский, выводя религию из ’’чувствований и настроений”, ’’мыслей и действий”, связанных с отношением человека к миру, считал несостоятельным сведение природы религии к ’’отражению отношений господства - подчинения”.

Аналогичная ситуация сложилась и в области изучения объективных и субъективных факторов, создающих как необходимость, так и возможность возникновения и репродуцирования религиозного комплекса. Начальная стадия анализа корней религии характеризовалась поиском вариантов решения этой проблемы. Некоторые обществоведы республики (С.Я. Вольфсон, С.З. Каценбоген, Н.М. Никольский) оперировали термином ’’корни религии”. Однако они либо вкладывали в это понятие неадекватное содержание, либо придавали содержанию паллиативный характер. К примеру, C.З. Каценбоген             утрировал положение о социальной детерминации религии, заявляя, что она ’’суть продукт развития производительных сил”.

По существу, это утверждение выступало проявлением вульгарно-социологического подхода к проблеме генезиса религии, обусловленного искусственным отрывом собственно социального анализа от логико-гносеологического. Еще основоположники марксизма-ленинизма предупреждали о неправомерности сведения даже социальных корней религии к одним лишь издержкам эволюции производительных сил. Они понимали под этими корнями обширнейший комплекс материальных и идеологических отношений, господствующих над людьми в их повседневной жизни.