"Вера и знание - это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая." /Шопенгауэр А./
Sapere aude!

Место и роль христианского милосердия в социально-экономической и политической системе Рима (Часть 6)

Место и роль христианского милосердия в социально-экономической и политической системе Рима (Часть 6)

В.И. Горемыкина, доктор исторических наук (Минский государственный педагогический институт им. А.М. Горького)

Место и роль христианского милосердия в социально-экономической и политической системе Рима
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6

Язычество медленно уступало место христианству и позднее. На Западе и Востоке средневековой Европы первоначально господствовали языческие представления. По исследованию современных западноевропейских ученых, христианство стало господствующей религией у франков только с VIII в. Выразилось это во внешних обрядах, морали и послушании. Наряду с официальной религией существовали верования, чуждые христианству. В VIIIXII вв. за вычетом узкой элиты епископов и аббатов масса священников принимала участие в тех же культовых действиях, что и миряне.

В последнее время в советской исторической и философской литературе распространилось мнение о том, что в эпоху эллинизма в связи с образованием обширных монархий на передний план в идеологии выступила ’’человеческая личность как таковая”. Затем эти идеи проникли в христианство в виде поиска богов-спасителей. Интерес к личности считается признаком начала упадка рабовладельческого общества. Данное мнение, на наш взгляд, не соответствует действительности.

В греческом мире кризис 1У в. до н.э. преодолевался путем внешней экспансии. Эллинистическая идея космополитизма действительно отражала кризис полисной идеологии и подготавливала идеологию христиан. Но это не дает никаких фактических оснований делать заключение о начале разложения рабства как системы. И.М. Махов пишет, что в философию киников проникла идеология восставших рабов. То была идеология свободы, так как производство той эпохи основывалось на праве свободных владеть землей. Философы всех школ эпохи эллинизма решали проблему личного счастья для свободных. По мере усиления сословно-классовых противоречий практический выход из кризисной ситуации, как правило, все древние общества находили во внешней экспансии. В идеологии он рисовался в возврате к жизни предков, в поисках этических норм, в уповании на разум и воспитание в духе добродетели.

В возврате к жизни предков проявлялась не ’’революционность”, о которой пишет И.М. Махов, а бессилие и неспособность решать насущные социальные проблемы. На практике, как известно, программа возврата к жизни предков не давала желаемых результатов. Появившееся в кинизме деление людей на рабов и свободных ”по духу” отражает стремление понять внутреннюю душевную природу человека. Равенство понималось в данном случае в биологическом, а не в социальном плане. Не случайно древние всегда исследовали вопрос: ’’Какая форма собственности дает наилучших граждан?”.  От осознания Диогеном или другими греками, оказавшимися в рабстве, благородства своей души общество не переставало быть рабовладельческим. ’’Дядя” христианства — Сенека призывал рабовладельцев не к освобождению своих рабов, а к более мягкому с ними обращению, ссылаясь на далекие обычаи предков. Подобные советы нашли отражение в агрономическом трактате Колумеллы, в римском законодательстве 1—II вв. Но все эти явления, равно как и перевод рабов на пекулий, а затем и христианские поучения связаны со стремлением господ повысить заинтересованность рабов в результатах своего труда. На основании этих наблюдений все же нельзя делать вывод о переменах в сторону упадка рабовладельческой системы хозяйства.

Возьмем человеческую личность. Даже в христианстве эпохи капитализма Маркс видел культ только ’’абстрактного человека”. В области идеологии проблема социального равенства могла быть поставлена только с разрывом внутриобщинной взаимозависимости и связи ”по земле”, с формированием феодальной собственности. Крестьянские движения той поры, проходившие под религиозным лозунгом, использовали отдельные библейские сказания для обоснования необходимости избавления от феодальной эксплуатации (’’Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто был господином?”).  Для того чтобы были выработаны сами принципы социального равенства, потребовались тысячелетия. Сформулировать эти принципы удалось лишь марксизму, в котором человеческая личность встала во весь рост.

Что касается принципов христианства: в социальной области, то они классически охарактеризованы Марксом: ’’Социальные принципы христианства оправдывали античное рабство, превозносили средневековое крепостничество и умеют также, в случае нужды, защищать, хотя и с жалкими ужимками, угнетение пролетариата.

Социальные принципы христианства переносят на небо ... компенсацию за все испытанные мерзости, оправдывая тем самым дальнейшее существование этих мерзостей на земле.

Социальные принципы христианства объявляют все гнусности, чинимые угнетателями по отношению к угнетенным, либо справедливым наказанием за первородный и другие грехи, либо испытанием, которое господь в своей бесконечной мудрости ниспосылает людям во искупление их грехов.

Социальные принципы христианства превозносят трусость, презрение к самому Себе, самоунижение, покорность, словом — все качества черни...

на социальных принципах христианства лежит печать пронырливости и ханжества”. Христианство — это догма, играющая иллюзорно-компенсаторскую роль и служащая целям угнетения и эксплуатации. Марксизм — это руководство к действию за социальную справедливость и лучшую жизнь на земле.

Ф. Энгельс сравнивал первоначальное христианство с социализмом и видел в них эпохальные явления. Христианство, вступив в борьбу с ’’всесильным миром”, нашло иллюзорное освобождение от угнетения и эксплуатации, избавление от них в надежде на лучшее будущее в потустороннем мире, что было выгодно эксплуататорам. Социализм зовет к борьбе за социальное равенство и справедливость на земле. А по поводу христианского равенства Энгельс писал: ’’Христианство знало только одно равенство для всех людей, а именно — равенство первородного греха, что вполне соответствовало его характеру рабов и угнетенных. Наряду с этим оно, в лучшем случае, признавало еще равенство избранных, которое подчеркивалось, однако, только в самый начальный период христианства. Следы общности имущества, которые также встречаются на первоначальной стадии новой религии, объясняются скорей сплоченностью людей, подвергавшихся гонениям, чем действительными представлениями о равенстве”.

Мы не можем согласиться с мнением В.И. Кузищина и Е.М. Штаерман с тем, что в период поздней Империи происходили события революционного значения, содействовавшие падению рабовладельческого строя, то нескольким причинам.

Во-первых, христианская мораль не подрывала систему рабства, а, наоборот, консервировала ее.

Во-вторых, в революционный процесс нельзя включить исчезновение античной формы собственности, так как она была разновидностью собственности племенной.

В-третьих, развернувшаяся социальная борьба в период поздней Империи не могла перерасти в социальную революцию. В среде борющихся группировок ариан и представителей ортодоксального христианства, язычников и христиан оказались богатые и бедные, рабы и рабовладельцы. В результате движения багаудов устанавливались общинные формы хозяйствования, свойственные племенной форме собственности.

В-четвертых, хотя поляризация классов проходила по линии рабы—рабовладельцы, борьба рабов не могла подорвать устои существовавшего строя. Экономически рабы стояли за пределами той системы, в которой подвергались эксплуатации. Они не имели права на землю. Не случайно Маркс отводил рабам роль ’’пассивного пьедестала”.

В-пятых, в результате разнообразных внутренних и внешних противоречий, в том числе связанных с борьбой на религиозной почве и с нашествием варваров римское общество деградировало. Оно ’’пошло на пользу” германским завоевателям, стоявшим на пути развития рабства.

В-шестых, ключ к разрешению проблемы революционного перехода от рабовладельческой формации к феодальной надо искать в борьбе ’’между свободными богачами и свободными бедняками” по мере разложения племенной формы собственности. Это совершалось уже в варварских королевствах эпохи средневековья.

Христианство не имело никакого отношения к подрыву или к изживанию рабства. Христианская идеология впитывала в себя моральные принципы римского рабовладельческого общества в пору его расцвета. Она отвечала классовым и политическим интересам рабовладельцев и рабовладельческого государства.