"Вера и знание - это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая." /Шопенгауэр А./
Sapere aude!

Чертков А. Трудиться честно, дышать свободно (я снял сан священника)

Чертков А. Трудиться честно, дышать свободно (я снял сан священника) (Часть 3)

К содержанию....

Чертков А. Трудиться честно, дышать свободно (я снял сан священника) 
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5

Вот рождается ребенок. Это — огромная радость для семьи и особенно для матери. Все ее помыслы целиком обращены к появившемуся на свет человеку. Для его блага она готова на все. Тут появляется церковь со своими поучениями. Не обязательно это священник в рясе. Напротив, чаще всего распространителями церковных обрядов и обычаев выступают всевозможные старушки, мамушки-няшошки, которые стараются внушить молодой матери, что ребенка необходимо окрестить, что без этого он «нехристем расти будет», будет не такой, как все, здоровья ему господь не даст, а матери рекомендуют «взять молитву», а то, мол, и ты «нечистой ходить будешь».

Девяносто девять процентов тех, кто крестит детей, не могут объяснить, для чего нужно крещение, что означают те обряды, которые во время крещения совершаются, какая польза от того, что ребенка окунают в купель, и т. д.

В чем смысл крещения по учению церкви? «Крещение есть таинство, в котором верующий при троекратном погружении тела в воду с призыванием бога отца, сына и святого духа умирает для жизни плотской, греховной и возрождается от духа святого в жизнь духовную, святую» — говорит «Православный катехизис».

«...Умирает для жизни плотской, греховной...» Что же, человек сразу после крещения становится святым, безгрешным? Нет. Мы часто видим, как верующие, крещеные люди грешат ничуть не меньше, чем некрещеные. И напротив, довольно часто видим, что о каком-нибудь «нехристе» можно сказать, что он гораздо чище, честнее, благороднее очень многих христиан. Что же стоит после этого учение церкви о «возрождении в водах крещения»? Ясно, что это пустая фраза.

Столь же бессмысленны и обряды, связанные с крещением. Начинается оно с наречения имени. В дореволюционное время обычно имя выбирали не родители, а священник. Как правило, имена давались в честь того святого, в день которого либо родился ребенок, либо его крестили. Поскольку церковь ежедневно празднует память не одного, а нескольких святых, священники могли злоупотреблять своим правом и давали детям родителей, с которыми у них были плохие отношения, неблагозвучные имена, например, Вилл, Гад, Псой, Мина, Лупп, Пуд, Хусдазад, Иуда, Голиндуха, Проскудия, Снандулия и др. Вот и гуляли по свету все эти Гады и Псои, терпя насмешки и издевательства.

Теперь, как известно, имя выбирают сами родители. Это лишает всякого смысла обряд «наречения имени», потому что имя уже давно «наречено» родителями и зафиксировано в загсе.

Вслед за наречением имени совершается дикарский обряд заклинания. Священник дует в лицо крещаемого для того, «чтобы отогнать от него диавола, который со времени греха Адамова получил к человекам доступ и некоторую над ними власть, как бы над пленниками и рабами своими». Пусть верующие люди скажут: чем обряд дуновения священника на младенца отличается от подобных же действий колдуна, жреца или шамана? В древние времена темные люди верили, что даже дыхание жреца священно и страшно для злых духов. Неужели тот воздух, который выйдет из уст священника, страшен для мифического сатаны?.. До тех пор, пока священник не дунул на ребенка, сатана, дескать, сидел в нем, а дунул — бесу стало невмоготу, и он дал тягу. Наивно и смешно. Далее. Среди служителей церкви есть разные люди. Бывают и больные туберкулезом или просто гриппом. Неужели родителям хочется, чтобы в лицо их ребенка, которого они так любят и оберегают, дул совершенно незнакомый им человек, во имя каких-то дикарских предрассудков? Ведь пользы от этого ровным счетом никакой, а вред — самый реальный: достаточно попасть в организм ребенка болезнетворным микробам, и он может заболеть.

Вслед за короткими молитвами, вероятно для большей убедительности, священник еще раз дует на ребенка, но уже не только в лицо, а и в рот младенца, на лоб и на грудь его. Видимо, богословы считают, что уж очень крепко засел нечистый в ребенке.

После этого начинается еще один комичный обряд: «отречение от сатаны». Восприемники, то есть кум и кума, с ребенком на руках и священник поворачиваются лицом к западу, точнее, в противоположную от алтаря сторону, где, по мнению церкви, находится царство сатаны. Почему это царство именно на западе, а не на востоке, севере или юге, не объяснит ни один богослов. Кроме того, понятие «запад» весьма относительно, для нас, например, запад — страны Западной Европы. Для жителей этих стран — Америка, для Америки — мы и т. д. Получается круг. Но оставим это на совести религиозных басен.

Священник спрашивает младенца серьезнейшим тоном:

—           Отрицаешься ли сатаны и всех дел его, и всех ангел его, и всего служения его, и всей гордыни его?

Младенец по вполне понятным причинам молчит или кричит не своим голосом, но отнюдь не от ненависти к сатане.

За него должны отвечать крестные. Тут уместно сказать несколько слов и о них. Для чего они существуют? Согласно церковному учению, крещение должно совершаться по вере и желанию того, кого крестят. Однако всем понятно, что не может быть речи о вере и желании креститься у младенца. Вот и придумали церковные казуисты такой трюк. Они предложили крестить младенцев «по вере восприемников» — крестных отца и матери. Совершается грубое насилие над волей человека. И после этого защитники религии смеют утверждать еще, что они не насилуют воли человека.

Но вернемся к «отречению от сатаны». На вопрос священника кум и кума обычно отвечают молчанием. Тогда священник сам напоминает кумовьям, чтобы они произнесли: «Отрицаемся» (отрекаемся).

Ценность такого навязанного и неосознанного отречения очевидна. Ясно, что это — пустая формальность. Тем не менее она повторяется трижды.

Вслед за отречением следует совсем уже дикарский обряд. Священник говорит:

—           И дуни, и плюни на него!

Кумовья, механически отрекаясь от сатаны, в которого не верят, обычно дружно плюют, но не на воображаемую нечистую силу, а на... ребенка. Всякий раз приходилось поправлять их и, указывая на запад, говорить:

—           Да не на ребенка плюйте, а на сатану!..

Далее следует «сочетание Христу». Все участники крещения поворачиваются лицом к алтарю, и священник спрашивает крещаемого:

—           Сочетаваеши ли ся Христу? (то есть соединяешься ли со Христом).

Кумовья опять-таки не понимают вопроса. Приходится им снова подсказывать ответ:

—           Сочетаваюся!

Церкви мало голословного утверждения «восприемников», что крещаемый Христу верит. Нужно, чтобы крещаемый громогласно прочел символ веры. «Верую во единого бога отца вседержителя...»

Младенец не только не знает символа веры, но и слова «мама» произнести не может. Но «мудрая» церковь, эта «чадолюбивая мать», придумала и здесь выход из положения: за крещаемого его веру должен подтвердить крестный. В наши дни, к великому огорчению церкви, пожалуй, ни один крестный не знает символа веры. Но церковь и тут не теряется. За крестного «Верую...» читает либо священник, либо монашка, либо дьячок. Это уже совсем нелепо.

Вслед за этим начинается освящение воды в купели, в которую затем погрузят ребенка. Священник молится богу, чтобы в воде «не утаился демон темный», хотя совершенно непонятно, почему он там должен таиться. В таком случае можно предположить, что этот самый демон таится не только в воде, но и во всех вещах и предметах, но из остальных предметов его почему-то не выгоняют. Вода как раз наиболее неудобное место для демона, да еще «темного», хотя бы потому, что она прозрачна и в ней демона тут же увидели бы. Если же сказать, что бес невидим, то откуда богословам известно, что он «темный»?

После погружения ребенка в купель следует облачение его в «ризу правды», как громко и совершенно непонятно почему церковь именует самую обыкновенную распашонку. В это время дьячок бормочет:

—           Ризу мне подай светлую, одевающийся светом, как ризою, многомилостивый Христос бог наш.

Несмотря на просьбу, господь не подает ризы, а предусмотрительные родители покупают ее в «Детском мире» у самых обычных продавцов, не подозревающих даже, что торгуют «светлыми ризами».

Затем следует миропомазание, то есть помазание лба, глаз, ноздрей, рта, ушей, груди, рук и ног ребенка так называемым «миро». Миро — это особая жидкость, освящаемая раз в два года в Москве патриархом; состоит из целого ряда веществ, например, из масла, вина, духов, ароматной смолы и др. Миропомазание особенно опасно тем, что миро может попасть в глаза ребенка, причинить ему не только боль, но и внести туда инфекцию. Ведь нельзя забывать о том, что одним и тем же миро и одной кисточкой, которая никогда не дезинфицируется, совершается миропомазание сотен и тысяч детей, среди которых встречаются и больные.

Ребенка ожидают еще два обряда: омовения и пострижения волос. Священник берет губку, мочит ее, а затем вытирает ею те места, где несколько минут назад мазал миро. Делается это для того, чтобы «святейшее» миро не осквернилось чьим бы то ни было прикосновением.