"Вера и знание - это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая." /Шопенгауэр А./
Sapere aude!

Домжалов В. Навсегда, бесповоротно

Домжалов В. Навсегда, бесповоротно

К содержанию....

После долгих раздумий и душевных переживаний решил я выступить с этим письмом в газете. Мне тяжело было браться за перо. Я долго колебался. И вот решился...

Рядом со мной мои сверстники и все советские люди строили и строят новую светлую жизнь— коммунистическое общество, превращают в дела великие предначертания Коммунистической партии, а я, «раб божий», бродил в потемках и, что еще страшнее, готовился к паразитической жизни, то есть к тому, чтобы стать священником.

Мне не хотелось вспоминать о бесцельно прожитых годах. Однако жизнь подсказала, что это необходимо сделать и навсегда покончить с прошлым. Родился я в Ростове. Когда был еще малышом, мои родители переехали в станицу Краенодоиецкую. Здесь учился и окончил восемь классов средней школы, после чего поступил работать на автобазу.

Родители мои были люди религиозные. Вся их жизнь протекала в постоянных молитвах, постах, хождении в церковь. Они ревностно исполняли все обряды, приучали к тому и свое «чадо». Большое влияние оказывал на меня и мой двоюродный брат, с малых лет носивший на шее крест с изображением Христа. Он часто пугал меня карами на том свете, какие якобы ждут «богоотступников». И таким образом я стал верующим.

Однажды брат близко познакомил меня с нашим приходским священником отцом Иоанном, который потом стал моим духовным наставником. Я слушал его проповеди с благоговением. Священник показался мудрым, всезнающим, человеколюбивым и кротким перед богом. Тогда мне не было еще и восемнадцати лет. По совету отца Иоанна я решил поступить в духовную семинарию, которая находится в городе Загорске (Московская область).

По правде сказать, вначале меня прельщало в религиозном сане не риза и близость к богу, а то, что, окончив семинарию, я мог бы вольготно жить, собирая дань с «рабов божьих». Но потом и не заметил, как мои мозги опутал религиозный дурман.

В семинарию приняли меня, «агнца», без слов. Начались дни «учебы». Но это не была обычная школа, где дети и юноши полны радости, веселья, творческих мыслей. Семинарию я теперь могу сравнить с ямой, где все гниет, разлагается, смердит, где царит подвальная тишина, а люди — скользящие тени.

Вот как проходил там день. В семь утра подъем. Одевшись, медленно движемся на утреннюю молитву. Кругом светят лампады, их отблеск действует угнетающе. Сквозь лицемерные вздохи прорываются иногда позевывания. Но позевывание считается кощунством. И надзиратель кричит:

— Не спать! Творить молитву!

Монотонно звучит голос чтеца. Что он читает? Содержание туманное.

В восемь—завтрак в трапезной. Слово молвить во время еды — грех непростительный; за соблюдением порядка строго следит дежурный надзиратель.

Во время классных занятий мы читали «священное писание». Нужно было учить наизусть целые главы.

А вот и обед. Его ждем с нетерпением. Частые посты и постные дни (три в неделю) отрицательно сказываются на организме. После часового отдыха снова занятия... Потом — снова молитва: нудная, утомляющая, бессмысленная.

Постоянная зубрежка, исполнение богослужебных обрядов не всегда достигали своей цели. Я стал замечать, что с каждым днем семинаристы становятся все менее богобоязненными. Они начинают пьянствовать, то и дело нарушают посты. А пример брали с некоторых «святых отцов».

Церковный устав предписывает рясу носить священнослужителям все время. «Отцы» же за стенами семинарии часто ходили в обычных платьях. Они, как самые низкие люди, сплетничают, ругаются отборной площадной бранью, таят в душе злобу друг против друга. От них частенько несет, как из пивной бочки, даже во время обряда крещения .

Я сблизился с одним монахом. Это знакомство привело к тому, что я еще раз убедился: многие священнослужители так же далеки от бога, как и небо от земли. Я стал задумываться. Мои «учителя» говорили мне о любви к ближнему, а сами готовы были горло разорвать за недополученную трешницу. «Где же истина?»—думал я.

Во всей своей наготе увидел я деяния духовника, когда находился на каникулах. В эти дни мне приходилось бывать на обычных религиозных богослужениях. И тут я просто-таки поражался. Пастыри без зазрения совести обдирали верующих. Они не довольствовались тем, что им давали, а нахально — однако с именем бога на устах—паки и паки требовали забаву дьявола — деньгу. Я был разочарован в своих наставниках. Тут я окончательно понял, что для многих священнослужение есть лишь ремесло, то есть способ выжимания средств из «паствы божьей».

Это видел и понимал не только я. Понимание «деяния» таких попов доходило и до сознания верующих. Многие из них все более и более прозревают и становятся атеистами.

Сильно подорвало мою веру в святость религии и поведение священника нашей станичной церкви отца Иоанна. Единственной целью его жизни было нажиться на чужом горбу. В его словах много внимания уделялось богу, в делах же не оставалось ему никакого места. И я снова и снова задумывался, в чем же смысл веры в бога? Первый ответ, к моему изумлению, я услышал из уст священника соседней станицы отца Захария. Узнав, что я поступил в семинарию, он сказал мне: «Владимир, ты заблудился. Погляди кругом!.. Не ту дорогу выбрал».

Я в ужасе отшатнулся, посчитав отца Захария сумасшедшим человеком. Однако сейчас, спустя два года, я понял, что это умный, грамотный человек, но в силу привычки и по причине старости оставшийся на посту священника.

После каникул я продолжал учебу в семинарии. Но теперь сомнения теснили мою душу. Возникали новые и новые вопросы. Но ставить их перед своими учителями не осмеливался.

Я думал, почему бог не покарает тех своих служителей, которые, прикрываясь его именем, творят гнусные дела: пьянствуют, развратничают, творят подлости. Эти кровососы тянут последнюю копейку у старухи, одурманивают молодежь. Даже многие церковники понимают, что это так. Однажды знакомый дьяк с горестью проговорился: «Как бы сбросить рясу...» Меня уже не удивили его слова. Вывод напрашивался сам по себе: служба в церкви — ненужное дело, а религия — дурман. Я понял: бога нет, и потому полностью порываю с моим прошлым. Пусть мое откровенное признание и мои ошибки послужат уроком для тех, кто еще не освободился от религиозной паутины и продолжает верить сказкам церковников.

Я с чистой совестью, с большой убежденностью говорю каждому верующему: брось, товарищ, думать о том, чего не было и нет. Смотри, как хороша наша жизнь, как прекрасна наша юность. Неужели ты не понимаешь, что был ловко одурачен попами? Смысл жизни не в служении религии, а в труде на благо народа, в радостях человеческих.

Я уважаю людей, общественную работу, сейчас являюсь редактором стенной газеты. Я хочу учиться и буду учиться после окончания срока службы в армии, но только не в семинарии, а в советской школе, дающей знания, открывающей дорогу к свету, разуму.

Я хочу выразить мою искреннюю благодарность коммунистам Керчелаеву, Галиченко, Стельмаху, Иваньки-ну, которые окончательно открыли мне глаза на мир, научили понимать жизнь, рассказали, как и почему возникла религия и кому она нужна.

Я буду служить в рядах Советской Армии как сознательный гражданин моей Родины, ибо служение Родине и народу считаю превыше всего. В этом я вижу смысл и цель жизни каждого человека.