"Вера и знание - это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая." /Шопенгауэр А./
Sapere aude!

Клибанов А.И. "Русское православие: вехи истории"

К содержанию....

Русская православная церковь в XVII веке

В истории России и русской православной церкви время с 10—20-х годов до конца 90-х годов XVII в. является особой и своеобразной стадией. Эта стадия завершала эпоху расцвета феодализма в стране и одновременно открывала «новый период русской истории» 1, период упадка феодализма и перехода страны от феодализма к капитализму.

Россия оставалась феодальной страной. В ее экономике главную роль играло натурально-патриархальное хозяйство деревни. Оно служило основой воспроизводства феодальных отношений, причем в европейской части страны очень часто — в крепостнической форме. На той же основе в течение всего XVII в. шло распространение феодально-крепостнических отношений вширь. Господствовавшим оставался класс феодалов, светских и церковных. В 1678 г. феодалам (включая Дворец) принадлежали 3,4 млн крестьян мужского пола из учтенных 4,3 млн, или 80%, крестьян2. Основную часть господствовавшего класса составляли служилые люди «по отечеству» (светские феодалы). Политическое влияние светских феодалов определяло то, что они составляли

 

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 153.

2 См.: Водарский Я. Е. Население России в конце XVII—начале XVIII века. М., 1977, с. 102, 134.

 

поместное войско, сохранившее военное значение и бывшее са мой надежной опорой феодального режима, и занимали должности руководителей в вооруженных силах, в центральной и местной администрации.

В то же время зарождались новые социально-экономические явления. К их числу относились увеличение степени товаризации производства,, его укрупнение в речном судоходстве, солеварении и металлургии, появление мануфактуры, рост товарообмена между областями и укрепление связи с внешними рынками. Внутри страны началось концентрирование мелких местных рынков в один всероссийский рынок и возникали национальные, буржуазные по своей природе, экономические связи. Товарно-денежные отношения проникали и в деревню, где тоже началось разложение феодальных отношений. Следствием были формирование рынка рабочей силы, появление на этом рынке крестьянина-отходника в качестве продавца рабочей силы, зарождение капиталистических отношений, начало формирования пролетариата и слоя капиталистов-купцов, то есть буржуазии 1.

Новые социально-экономические явления в XVII в. были еще слабо развиты. Но они стали уже фактом действительности, влияние которого способствовало нарастанию неудовлетворенности существовавшими порядками и возникновению нового в иных сферах жизни общества. Однако в целом в жизни общества еще, конечно, преобладало старое. Достаточно вспомнить неподвижность основной массы народа, ее покорность властям, своим феодальным владельцам, соблюдение этой массой традиций и общепринятых верований. Вместе с этим для XVII в. характерны и факты, свидетельствующие об обострении социальной, политической и идеологической борьбы.

Обострение социальных противоречий проявилось в массовом бегстве частновладельческих крестьян и холопов и в восстаниях, чаще всего городских. За острые конфликты XVII столетие часто и обоснованно именуют «бунташным веком». Показателем оживления и обострения политической борьбы была возросшая активность

 

1 См.: История рабочего класса СССР. Рабочий класс России от зарождения до начала XX в. М., 1983, с. 39—59.

 

массы рядовых светских феодалов, посадских людей и зарождавшейся буржуазии, их участие в ряде восстаний. Эти общественные силы тоже были неудовлетворены существовавшими порядками и добивались перемен, отвечавших их интересам. Различное отношение к действительности и рост неудовлетворенности существовавшими порядками выявился и в идеологической области, в частности в расколе в православной церкви.

Влияние новых фактов действительности определило характер эволюции государственного строя России в XVII в. В ходе этой эволюции изживались черты сословно-представительной монархии и российское самодержавие приобретало черты абсолютной монархии. Хотя утверждение абсолютизма в России относится к первой четверти XVIII в., но сложившееся в стране соотношение сил позволило самодержавию с 40-х годов XVII в. начать осуществление политики, отвечавшей преимущественно общим интересам класса феодалов, которые не совпадали с узкими интересами светской феодальной знати и церковных феодалов. Оно учло также выгодные для государства требования посадских людей и зарождавшейся буржуазии. Укрепив в итоге свою социальную основу и свою власть, самодержавие перестало нуждаться в поддержке своей политики представителями сословий, прекратило созыв земских соборов и стало опираться преимущественно на приказную бюрократию и постоянное войско, усилившееся за счет полков «нового строя».

Таковы основные новые факты действительности, которые, как и преобладание старого во всех сферах жизни, присущи XVII столетию как особой стадии в истории России. Учет этой специфики дает возможность лучше понять положение православной церкви в рассматриваемый период, перемены в ее положении и точнее определить характер этих перемен.

Из старых факторов, которые продолжали определять положение православной церкви в России XVII в. и содержание ее жизни, в первую очередь следует назвать безраздельное господство религиозного мировоззрения. Это мировоззрение бытовало в стране в различных формах (в том числе в формах языческих верований у некоторых народностей Севера и Сибири), но главной и господствовавшей являлась православно-христианская форма религиозного мировоззрения с ее догматической и культовой системой. Это и понятно, ведь к православным принадлежали русские, украинцы, белорусы, карелы, коми; оно было распространено и среди других нерусских народов. Объединение исповедовавших православие, сохранение и распространение православной веры оставалось, таким образом, первостепенной общественной потребностью, а ее удовлетворение — основной функцией православной церкви.

Отношение к церкви массы православного населения в XVII в. определялось и тем, что православная вера сохраняла в то время и некоторое прогрессивное значение. Для русских, украинцев и белорусов она была главной формой осознания их национального единства и формой осознания духовного родства между названными народами. Наглядно это выявили события начала XVII в., особенно события 1610—1612 гг., когда под угрозу было поставлено само существование российской государственности. В эти годы борьба за сохранение православной веры и призыв к ее спасению приобрели значение главных лозунгов борьбы против интервентов-иноверцев. С таким призывом активно выступили различные общественные силы, в том числе патриарх Гермоген и власти Троице-Сергиева монастыря К Православная церковь сыграла роль одной из организующих сил в борьбе народа против польской и шведской интервенции, что подняло ее авторитет. Здесь можно отметить также, что религиозное единоверие было важным фактором, который способствовал воссоединению Украины с Россией в середине XVII в.

Положение православной церкви в обществе зависело и от того, что в сохранении и воспроизводстве религиозной веры в форме православия были заинтересованы не только служители культа (духовенство), но и весь господствовавший класс. Церковь воспитывала в народных массах сознание незыблемости существующего строя, необходимости подчинения установленным властям и тем освящала социальное неравенство, эксплуатацию и господство феодалов. Поэтому православная

 

1 См.: Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедицией императорской Академии наук (далее —ААЭ). Спб., 1836, т. 2, № 169, 176, 190, 201, 202 и др.

 

церковь оставалась в XVII в. одним из крупнейших и влиятельнейших институтов феодально-крепостнической России.

Определяющее влияние церкви на сознание всех православных членов общества XVII в., начиная от крестьянина и кончая монархом, было связано как с господством религиозного мировоззрения, так и с наличием обстоятельно разработанной догматической и культовой системы. Ее поддержание с целью воспроизводства религиозного мировоззрения в православной форме было основой деятельности церкви как идеологической организации. Нормы этой системы обязывали верующих регулярно посещать церковные службы, участвовать в них в строго регламентированных формах, соблюдать церковные обряды (крещение, венчание и т. п.), регулярно исповедоваться своему духовному «отцу», освящать свои начинания молитвами или, в более важных случаях, молебнами и т. д. и т. п. Все это накладывало глубокий отпечаток на духовную и нравственную жизнь верующих, на их отношение к производственной, общественной и культурной деятельности.

Православная церковь России была разветвленной идеологической организацией. Она охватывала всю территорию страны, которая увеличилась в XVII в. более всего за счет освоения русским народом Сибири. Основными ячейками этой организации оставались храмы (церкви) и монастыри. В стране в 80-х годах XVII в. насчитывалось около 15 тыс. церквей (включая церкви монастырей), в том числе в Сибири — несколько более 150 1. В большинстве своем это были приходские церкви, которые являлись центрами местной религиозной общины, городской или сельской. Кроме приходских существовали еще соборные церкви (соборы) и у отдельных крупных феодалов — домовые церкви. Но соборов было мало (видимо, менее 200), так как они имелись только в значительных городах (в каждом, за исключением Москвы,— по одному) и «степенных» монастырях. Службу в храмах и установленные обряды исполняло белое духовенство — попы, дьяконы, дьячки и пономари,

 

1 См.: Покровский И. М. Русские епархии в XVI—XIX вв. Казань, 1913, т. 2, с. 833; Водарский #. Е. Население России в конце XVII — начале XVIII века, с. 83.

 

в соборных храмах — протопопы, протодьяконы, попы, дьяконы, дьячки и пономари. Эти церкви и занятое в них белое духовенство играли главную роль в сохранении и воспроизводстве религиозной веры.

Ту же функцию выполняли и монастыри, которых во второй половине XVII в. насчитывалось около 650 1. В каждом из них была церковь, а в крупных — несколько церквей со своим штатом священно- и церковнослужителей. Кроме того, монастыри и черное духовенство (то есть монахи и монахини) поддерживали религиозную веру и иными средствами. Одно из них — само существование монастыря, как общежития людей, покинувших мир, давших обет бедности, послушания и безбрачия и посвятивших себя служению только богу. Это вызывало у верующих поклонение обителям монашества и как бы указывало им «истинный путь» служения богу. Еще одним средством являлось наличие в монастырях «чудотворных» мощей и икон, в числе которых были мощи и иконы канонизированных церковью местных «подвижников» православной веры.

Высшим звеном церковной организации были патриарший и архиерейские дома, то есть церковные власти, ведавшие духовенством на территории епархии и всей России. Освоение Сибири, возвращение в середине XVII в. Смоленской области, воссоединение Украины с Россией и рост численности православного населения за счет «новокрещенов» из нерусских народностей повлекли за собой увеличение количества епархий, то есть областных организаций церкви. Во второй четверти XVII в. насчитывалось 12—13 епархий, в 1670-х годах—19—20, в числе которых были патриархия (патриаршая область), пять митрополий (с Киевской, которая до 1686 г. была в ведении константинопольского патриарха), архиепископии и епископии. В итоге реформы 1681—1682 гг. число епархий возросло до 24, в том числе митрополий— до 12.

Высшую ступеньку в церковной иерархии с 1589 г. занимал патриарх. Он был главой всей церкви России и одновременно епархиальным архиереем, так как сам

 

1 См.: Водарский Я- Е. Церковные организации и их крепостные крестьяне во второй половине XVII — начале XVIII в.— Историческая география России XII — начала XX в. Сб. статей. М., 1975, с. 79—96.

 

управлял самой крупной по числу верующих епархией— патриаршей областью. Следующие ступеньки занимали митрополиты, архиепископы и епископы. Каждый из них подчинялся патриарху как по церковным делам, так и в административно-судебном отношении. Этим архиереям было подчинено белое и черное духовенство их епархий. Наиболее важные вопросы церковной жизни решались на церковных соборах. В их работе помимо патриарха участвовали архиереи, архимандриты «степенных» монастырей и священники некоторых соборных церквей, прежде всего соборов Московского Кремля.

Руководители церкви — патриарх, митрополиты, архиепископы и епископы — тоже принимали непосредственное участие в отправлении церковной службы и обрядов. Но главным в их занятиях было управление церковными делами. Они осуществляли контроль за исполнением на местах норм догматической и культовой системы, а также производили замещение вакантных должностей церковнослужителей, оформление перехода священников из одного прихода в другой, суд по духовным делам и т. д. Важное место в их делах занимали контроль за доходами церквей, их обложение десятиной и ее сбор. Эти функции митрополиты, архиепископы и епископы исполняли с помощью слуг из духовных и светских лиц. Они вместе с архиереем составляли архиерейский дом, или, говоря иначе, церковно-административное учреждение, ведавшее делами епархии. Высшим и самым крупным учреждением такого рода был патриарший дом.

Духовенство, белое и черное, являлось особым сословием феодально-крепостнической России, члены которого принадлежали к нетяглому населению страны. Правда, были и исключения. Так, в Поморье сельские церковнослужители оставались членами тяглой крестьянской общины и тяглыми людьми 1. Представление о численности этого сословия можно получить расчетным путем. Известно, в частности, что позже, в 20—30-х годах XVIII в., в среднем на одну церковь приходилось 7,4 человека мужского пола служителей и членов их семей. Для XVII в. допустимо взять показатель, равный

 

1 См.: Юшков С. В. Очерки из истории приходской жизни на севере России XV—XVII вв. Сиб., 1913, с. 45—46.

 

семи, так как тогда встречались церкви с неполным штатом церковнослужителей и было меньше крупных, по числу верующих, приходов с храмами, в которых службу отправляли два-три попа, два-три дьякона и т. д. Этот показатель и данные о количестве церквей (около 15 тыс.) дают основания полагать, что в последней четверти XVII в. насчитывалось примерно 100—110 тыс. церковнослужителей и членов их семей мужского пола. Монахов и монахинь в России (без Украины) в 20—30-х годах XVIII в. насчитывалось около 10 тыс. В интересующее нас время их было, видимо, несколько меньше1.

Основным источником воспроизводства белого духовенства служило само духовное сословие. Хотя образовательный уровень священнослужителей в целом был тогда невысоким, но и этого уровня было обычно достаточно для обучения сыновей грамоте (чтению, письму и счету) и передаче им иных знаний и навыков, которые были необходимы для церковной службы. В Поморье с его черносошным крестьянским населением и в городах пополнение белого духовенства шло также за счет грамотных и уважаемых общиной посадских людей и крестьян. На вакантные места их выбирали посадские и крестьянские миры, считавшие служение в церкви одной из мирских служб2. Епархиальная власть чаще всего признавала их выбор и ограничивалась взиманием пошлины за поставление священнослужителей.

Среди монахов XVII в. были бывшие крестьяне, посадские люди, стрельцы и другие служилые люди «по прибору», бывшие церковнослужители, подьячие и светские феодалы. Например, патриарх Иосиф при пострижении в монахи был дворянином городовых чинов Дьяковым, патриарх Никон — сельским священником Никитой Миновым, выходцем из крестьян, патриарх Иоаким — феодалом столичных (московских) чинов Савеловым. Монахом в конце жизни стал известный боярин и дипломат А. Л. Ордин-Нащокин. Здесь целесообразно отметить также, что среди монахов в XVII в. был довольно высокий процент активных, честолюбивых и твор

 

1 См.: Водарский Я. Е. Население России в конце XVII — начале XVIII в., с. 82.

2 См.: Устюгов Н. В., Чаев Н. С. Русская церковь в XVII в.—Русское государство в XVII веке. Новые явления в социально-экономической, политической и культурной жизни. Сб. статей. М., 1961, с. 296.

 

чески одаренных людей. Их пострижение было своеобразной реакцией на порядки в мирском обществе, где положение людей и их занятия определяла принадлежность по происхождению к тому или иному сословию или даже к более узкой сословной корпорации (крестьянин был прикован к земле и своему феодалу, подьячий— к приказной службе и т. д.). В монашестве происхождение не играло такой роли. Здесь, -.правда только в рамках церковной жизни, имелись большие возможности для реализации способностей человека, в том числе творческих. Недаром наиболее известные в XVII в. писатели и живописцы были монахами (Епифаний Славинецкий, Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Симон Ушаков и другие).

Условия монастырской жизни позволяли монахам, в том числе выходцам из низов, обладавшим талантом, энергией и честолюбием, достигать высоких должностей в монастыре (келарь, игумен, архимандрит) и в управлении церковью. Конечно, возвышение сына крестьянина Никиты Минова (в монашестве Никона) до положения главы православной церкви России — случай уникальный. Но и он по-своему показателен, так как в мирской жизни XVII в. подобная карьера была просто невозможной.

Интересы всех групп духовенства как сословия совпадали. Все служители культа, начиная от сельского дьячка и кончая патриархом, были заинтересованы, в том числе материально, в сохранении сложившейся церковной организации, ее идеологического влияния на жизнь общества. Однако и в этой организации, в обществе в целом приходское духовенство, служители соборных церквей, монастыри, архиерейские и патриарший дома занимали неодинаковое место, что определяло во многом социальное положение этих групп духовенства и их мирские интересы.

По социальному признаку духовенство делилось на два основных слоя. Один, больший по численности, составляло приходское духовенство, которое занимало промежуточное положение между эксплуатируемой массой народа и господствовавшим классом феодалов. Такое положение служителей приходских церквей было связано с тем, что они, будучи лично свободными и, как правило, нетяглыми по отношению к казне людьми, являлись одновременно тяглыми по отношению к своим архиереям и зависимыми от них. Последние отношения порождали обязанность низшего духовенства платить дань (церковную десятину) в архиерейский дом, возмещать расходы, связанные с ее сбором (оплачивать проезд и «кормы» ее сборщиков — «десятильников») и подсудность своим архиереям по духовным делам.

Промежуточное положение приходского духовенства между массой трудящихся и господствовавшим классом определялось также источниками его доходов. Один из них — использование земли, принадлежавшей, по сути, каждой церкви и, следовательно, ее клиру. В сельской местности священнослужители вели на этой земле сельскохозяйственное производство, причем трудились обычно сами. В городах на церковной земле находились кельи нищих, дворы и избы ремесленников и торговцев, которые платили церкви оброк за использование этой земли. Второй — и очень часто основной — источник доходов приходского духовенства составляла оплата паствой (то есть верующими прихода) совершаемых священником обрядов (треб). Размеры этой оплаты зависели преимущественно от количества верующих в приходе и их состоятельности.

Особую прослойку приходского духовенства составляли служители «ружных» приходских церквей. Кроме названных источников дохода они имели еще один — ругу, то есть получали от казны особое годовое содержание деньгами и хлебом и, следовательно, участвовали в присвоении прибавочного продукта, созданного производителями города и деревни и изъятого у них казной в форме налога. Например, священники Углича получали руги от 3 до 10 руб. деньгами, от 5 до 10 четвертей ржи и от 5 до 10 четвертей овса. Оклад дьякона был ниже и т. д. В одних случаях ругой был обеспечен весь клир храма, в других —часть Клира (иногда только священник). «Ружные» приходские церкви имелись чаще всего в городах, и их было немало. Так, в Вологде ругу получали служители 13 приходских церквей, а в Угличе— 18. В 1679/80 г. всем «ружником», включая клир соборных церквей и духовенство «ружных» монастырей, казна только деньгами уплатила около 35 тыс. руб.1

 

1 ЦГАДА, Боярские и городовые книги (ф. 137), on. 1. Вологда, кн. 1, л. 35—56 об. и др.; Труды Ярославской губернской ученой

 

Конечно, среди приходского духовенства были служители, для семей которых основным источником дохода был сельскохозяйственный труд и которые по размерам дохода не отличались от своих прихожан. В городах встречались церковнослужители, которые занимались ремеслом. Но в целом их доля среди духовенства была незначительной. Обычно приходские священнослужители были заметно состоятельнее своих прихожан. Недовольство приходского духовенства и его жалобы вызывали десятина и особенно злоупотребления «десятильников». Но размеры его платежей архиереям были сравнительно невелики. Например, в Великоустюжской епархии в 1680-х годах они составляли 183,1 _руб. в год, или в среднем на одну «тяглую» церковь (на три-четыре двора ее служителей) — всего 67—70 коп. В те же годы посадские люди и крестьяне этой епархии платили в казну подати по 1 руб. с каждого двора, поставляли «сибирский запас» и оплачивали ямскую гоньбу1. К тому же десятина являлась обложением доходов приходского духовенства от паствы, и потому ее нельзя отождествлять с налогами, которыми были обложены трудовые доходы населения. Поэтому социальные интересы приходского духовенства мало отличались от общесословных и, оставаясь по преимуществу местными, обусловили пассивность этого слоя в общественном отношении.

Ко второму, меньшему по численности, слою священнослужителей принадлежало духовенство патриаршего и архиерейских домов, монастырей и соборных церквей. По положению в обществе названное духовенство было частью господствовавшего класса и составляло в нем особый разряд церковных феодалов, своеобразие которого определялось характером церковного землевладения. Дело в том, что собственниками церковной вотчинной земли являлись определенные корпорации служителей культа — клир собора, монахи монастыря, архиерей и привилегированные слуги его дома, а члены таких корпораций были, в соответствии со своим положением, носителями прав феодала-корпорации.

архивной комиссии. М., 1892, вып. 2, с. 45—100; Милюков П. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. 2-е изд. Спб., 1905, с. 552, 556.

 

1 ААЭ. Спб., 1836, т. 4, № 250, с. 350—351; Устюгов Н.В., Чаев Н. С. Русская церковь в XVII в., с. 297,

 

По источникам дохода церковные феодалы делились на три группы. В одну входили духовенство соборов и монахи мелких монастырей, которые владели вотчинной землей, но не имели крепостных крестьян. Доходы они получали от земли, которую сдавали обычно в аренду окрестным крестьянам, от паствы за исполнение обрядов, от богомольцев, посещавших монастыри, и в виде руги — от казны. При этом размеры руги клира соборных церквей были заметно выше, чем у служителей «ружных» приходских храмов. Так, 14 служителей собора Вологды получали руги в год 158 руб. деньгами и 540 четвертей хлеба. Высший оклад был у протопопа (30 руб., 50 + 50 четвертей ржи и овса), низший — у пономаря (2 руб., 10 + 10 четвертей ржи и овса) К Во вторую группу, основную по численности, входили духовенство ряда соборов (в их числе — соборов Московского Кремля) и монахи более чем 500 монастырей. Эти феодалы владели вотчинами с крепостными крестьянами и получали доходы от богомольцев. Третью группу составляли патриарший и архиерейские дома. Источниками их доходов были вотчины с крепостным населением и сборы с духовенства епархии.

В вотчинах церковных феодалов в 1670-х годах, преимущественно в европейской части страны, насчитывалось 148 тыс. дворов крестьян, в них примерно 700 тыс. человек мужского пола. Это составляло 21% частновладельческого населения страны, или 16% всего крестьянского ее населения. Большая часть вотчин с крепостными крестьянами принадлежала монастырям, меньшая — патриаршему и архиерейским домам и незначительная часть —соборным церквам2.

Обеспеченность церковных феодалов землей и крепостными крестьянами была различной. Сведения 1653 г. по 494 монастырям показывают, что в это время 219 монастырей (44% учтенных) владели вотчинами, в которых насчитывалось до 25 крестьянских дворов. Они являлись мелкими феодалами-крепостниками. К средним

 

1 ЦГАДА, ф. 137, on. 1. Вологда, кн. 1, л. 35—41, 390—399 об., 425—428 об.; см. также: Труды Ярославской губернской архивной комиссии, вып. 1, с. 40—41.

2 См.: Водарский Я.Е. Церковные организации и их крепостные крестьяне во второй половине XVII—начале XVIII в., с. 76—78; Он же. Население России в конце XVII — начале XVIII в., с. 102.

 

феодалам-крепостникам принадлежали 163 монастыря (33% учтенных), которые владели 26—125 дворами. Остальные 112 монастырей имели в вотчинах более 125 дворов крестьян, в том числе 16 монастырей (13 мужских и 3 женских)—более 1250 дворов каждый. Из последних самым богатым был Троице-Сергиев монастырь. Он был собственником вотчин с 16,8 тыс. крестьянских дворов, которые находились во многих уездах Европейской России. К крупнейшим феодалам-крепостникам принадлежали также монастыри: Кирилло-Белозерский — 5530 дворов, ярославский Спаса-Иреображенский — 3879 дворов, костромской Ипатьевский — 3657 дворов, суздальские Спасо-Евфимьев и Покровский девичий, московские Чудов, Новоспасский, Симонов, Новодевичий, Вознесенский и др.

Крупными феодалами являлись патриарший и архиерейские дома. В 1653 г. архиерейские дома имели от 142 до 3457 дворов, патриарший дом — 6481 двор. В 1700 г. в вотчинах трех архиерейских домов насчитывалось от 124 до 196 дворов, в вотчинах семи домов — от 337 до 953 дворов, еще восьми домов — от 1032 до 2014 дворов, в вотчинах ростовского митрополита — 4398 и патриарха — 9511 дворов 1.

Слой духовенства, входивший в качестве особого разряда в господствовавший класс, был активным выразителем как общесословных интересов духовенства, так и собственных, среди которых первостепенное значение имели идеологические интересы. Ведь экономическое и политическое положение церкви в России, зависело от отношения общества к православному вероучению, от степени его влияния на массы, от высоты авторитета церкви и ее служителей на духовную жизнь общества.

Утверждение православия в качестве господствующей и исповедуемой всем населением страны религии было главным содержанием деятельности всех служителей культа. Основу этой деятельности составляли исполнение духовенством служб и обрядов в соответствии с церковными правилами и контроль за поведением верующих, за их отношением к вероучению и исполнению религиозных обязанностей. Достижению этой цели спо

 

1 См.: Водарский Я. Е. Церковные организации и их крепостные крестьяне во второй половине XVII —начале XVIII в., с. 76—94»

 

собствовало также использование церковью и других видов деятельности, характер которых определялся ее идеологическими интересами. К таковым в XVII в. принадлежали, в частности, иконописание, книгопечатание и образование.

Иконописанием (включая храмовую настенную живопись) занимались ремесленники-иконники из мирских людей города и деревни и иконники из монахов и церковнослужителей. Их труд находился под контролем и судом церковной власти, ибо результаты его — иконы и настенная роспись — являлись средством воспитания религиозного мировоззрения и предметом поклонения верующих. Только церковь могла дать разрешение на занятие иконописанием, и она же имела право запретить деятельность иконников, если находила их продукцию несоответствующей установленным церковью образцам. Ее решения не подлежали пересмотру. В связи с этим, например, ремесленник, нарушивший запрет церковной власти заниматься иконописанием, передавался уже как виновный светским властям для определения меры наказания и самого наказания.

Задаче усиления влияния православия было подчинено и книгопечатание. В отличие от стран Запада, где типографии находились в частных руках и издание книг было делом частной инициативы, в России книгопечатание являлось монополией государства, а выразителем его интересов в XVII в. была церковная власть. Патриарх и его советники определяли перечень книг для печатания на московском Печатном дворе и осуществляли контроль за их изданием. Последнее было обязанностью комиссии справщиков (до 1680-х годов — три-четыре справщика, чтец и писец), назначенной патриаршей властью. Среди справщиков, которые занимались редактированием рукописей и чтением корректуры, преобладали духовные лица, чаще всего ученые «старцы» (монахи) 1. Это определило результаты московского книгопечатания. До 1640-х годов издавали почти исключительно богослужебные книги, так как церковная власть (с согласия царской) стремилась обеспечить всех церковнослужителей страны исправными и единообразными (то

 

1 См.: Луппов С. П. Книга в России в XVII веке. Л., 1970, с. 28, 31—32.

 

есть отпечатанными в типографии) богослужебными книгами. С 40-х годов XVII в. начали печатать также книги для чтения религиозного содержания, а иногда — и нерелигиозного характера. Всего с 1601 по 1700 г. были изданы 483 книги, из них некоторые — многократно: Псалтирь — 44 раза, Служебник—28 раз, Часослов — 27 раз и т. д. По содержанию все изданные за этот период книги делятся на три группы. Первую — 410 книг, или 84,9% от изданных,— составляют богослужебные книги, вторую — 66 книг, или 13,7%,— небогослужебные книги религиозного содержания и третью — семь книг, или менее 1,5%,—книги нерелигиозного содержания. Это были «Учение и хитрость ратного строя» (1647 г., перевод с немецкой книги И. Вальтхаузена), «Грамматика» Мелетия Смотрицкого (1648 г.), Соборное уложение 1649 г., «Тестамент (то есть завещание.— М. В.) Василия, царя греческого, своему сыну Льву Философу» (два издания, 1663 и 1680 гг.), «Считание удобное», то есть таблица умножения (1682 г.), и «Краткое обыкновенное учение о строении пеших полков»

Вторым основным центром книгопечатания был Киев, который до 1654 г. находился за пределами Российского государства. Направление издательской деятельности в этом центре определяли киевский митрополит и власти Киево-Печерской лавры, в которой находилась типография. И здесь издавали главным образом книги религиозного содержания. Отличие, обусловленное подчинением Украины до середины XVII в. католической Польше, сводилось во многом к тому, что среди книг киевской печати очень заметной была доля полемических сочинений, посвященных защите православия и украинской культуры. Большей здесь была и доля книг для чтения религиозного содержания (в их числе были даже жития святых, изложенные в стихотворной форме), учебных пособий и книг светского характера. В частности, в Киеве опубликовали «Лексикон (то есть словарь.— М. В.) словено-русский и имен толкование» Памвы Берынды (1627 г.) и «Синопсис» (три издания — 1674, 1678 и 1680 гг.), автором которого считается архимандрит Киево-Печерской лавры Иннокентий Гизель. «Синопсис» —

 

1 См.: Луппов С. П. Книга в России в XVII веке, с. 28—31; Киселев Н. П. О московском книгопечатании XVII века,— Книга, Исследования и материалы. М., 1960, кн. 2, с. 130—135.

 

первое напечатанное произведение об истории страны от древности до второй половины XVII в., которое стало также первой учебной книгой по истории и пользовалось широкой популярностью до середины XIX в.

Религиозным по содержанию и характеру оставалось и образование. В XVII в. преобладало домашнее обучение начальной грамоте, то есть чтению, письму и счету. Грамотные люди того времени чаще всего сами обучали этому своих детей. Но были также учителя из духовенства и мирских людей. Для части таких учителей из мирских людей обучение грамоте стало профессией, а плата за обучение — источником существования. Данное явление привело к возникновению, как мы сказали бы теперь, начальных школ. Характер образования, полученного дома и в этих школах, был одинаковым, так как основными учебными пособиями оставались Псалтирь и Часослов (или Часовник)—богослужебные книги с текстами молитв. Правда, в XVII в. заметным явлением стало использование букварей и азбук, но и их содержание определяли церковные тексты (в букварь включались также статьи по вероучению). Поэтому обучение начальной грамоте было одновременно и школой усвоения православного вероучения.

В ведении церкви находились все учебные заведения типа средних школ. Основу обучения в них составляло богословие, но изучали там также грамматику и языки, а иногда и основы математики. Первоначально учащиеся осваивали языки православных богослужебных книг — церковнославянский и греческий, затем— латинский (в школах Украины—еще и польский) и в течение всего срока обучения штудировали обширную церковную литературу. В итоге они получали богословско-филологическое образование.

В собственно России (то есть в Великороссии) до 40-х годов XVII в. учебных заведений типа средних школ, по сути, не было, а в 40—70-х годах одновременно функционировали всего одна-две такие школы, находившиеся в Москве или около нее. Это связано с тем, что церковная власть до 80-х годов XVII в. не была обеспокоена отсутствием хорошо образованных кадров духовенства и не заботилась о распространении среднего образования. Из школ, возникших в 40—70-х годах, наиболее известны школы Чудова, Андреевского и Заиконоспасского монастырей. Лишь первая из них была создана на средства патриаршего дома. Вторую основал Ф. М. Ртищев, царедворец и любимец царя Алексея Михайловича, а школа в Заиконоспасском монастыре была открыта на средства Посольского приказа. Крайне узким был и круг учащихся. Так, в школе Заиконоспасского монастыря, которую некоторые советские историки громко именуют государственной, в 1664—1665 гг. у единственного ее учителя Симеона Полоцкого было три ученика (одним из них был С. А. Медведев).

Несколько иным было отношение к образованию церковной власти Украины, подвластной до середины XVII в. Польше. Распространение здесь католической и униатской веры было средством порабощения польскими феодалами украинского народа и подрыва влияния православной церкви. Отстаивая свой язык, культуру и веру, население городов Украины, при участии духовенства, создало православные религиозные братства и в значительных городах при церквах этих братств — школы (братские школы). В них учились дети мещан, духовенства, состоятельных казаков и мелкой шляхты и готовились, в частности, хорошо образованные кадры православного духовенства. Среди этих школ на первое место выдвинулась Киевская коллегия. Она образовалась в 1632 г. путем слияния местной братской школы и школы Киево-Печерской лавры, давала обширное для своего времени богословско-филологическое образование, и ее можно признать высшим учебным заведением XVII в.

Братские школы и Киевская коллегия были подчинены местной церковной власти, которая — через посредство киевского митрополита —до 1686 г. находилась в ведении константинопольского патриарха. Поэтому вхождение Левобережной Украины и Киева в состав Российского государства не повлияло на программу и уровень преподавания в этих школах. В XVII в. Украина была поставщиком кадров образованного духовенства и для России. Среди образованных выходцев с Украины заметный след в истории русской культуры и церкви оставили писатели и учителя школ Епифаний Славинецкий и Арсений Сатановский, архиереи и писатели Димитрий Туптало — митрополит ростовский и Стефан Яворский —митрополит рязанский, а с 1701 г.—место блюститель патриаршего престола. Киевскую коллегию окончил и белорус Симеон Полоцкий, ставший в Москве известным писателем и учителем, в том числе царских детей.

Утверждение православия в качестве единственно истинного вероучения, соблюдение верующими установленных церковью обрядов, почитание ими служителей церкви достигались и иными средствами. Из них важную роль играли преследование действий, которые церковь считала противными православной вере, и меры, направленные против распространения других религиозных вероучений.

Само преследование упомянутых действий осуществляла обычно светская власть, тогда как их выявлением занималось духовенство, а оценкой — церковная власть. В итоге сложилось карательное законодательство, отразившее идеологические интересы церкви. С 1649 г. ядром этого законодательства стали статьи главы 1 «о богохульниках и о церковных мятежниках» в Соборном уложении. Наиболее строгим было наказание за «хулу» на бога, Иисуса Христа, канонизированных церковью святых и религиозные символы и за действия, следствием которых был срыв «божественный литургии». За эти преступления виновные подлежали смертной казни, причем за «хулу» — путем сожжения 1.

Понятие «хула» толковали очень широко. Поэтому «богохульным» действием могли признать, по сути, любое уклонение от исполнения обязанностей, установленных церковью для верующих. В число злостных «богохульников» и еретиков попадали чаще всего образованные люди, которые, не обнаружив в церковных книгах обоснования каких-либо из принятых православием догм, символов и установлений, пытались доказать нецелесообразность их соблюдения. Это преследование живой мысли, творческого поиска не могло не сковывать развитие общественно-политической мысли, литературы и других отраслей культуры.

Хотя в России XVII в, второе (после православия) место по числу верующих занимало мусульманство, меры, ограничивавшие влияние иных вероучений, были

 

1 См.: Соборное уложение 1649 г., гл. 1.— Российское законодательство X—XX веков. М., 1985, т. 3, с. 85—86,.

 

направлены главным образом против христианских религий, получивших распространение в Западной Европе: католичества, лютеранства и кальвинизма. Эти религии имели общую с православием основу вероучения и потому могли привлечь внимание многих православных. Следствием такого внимания могло быть (и нередко действительно было) сопоставление догматической и культовой систем разных христианских религий и увеличение в России числа сомневающихся в том, что только православие является единственно истинной верой. На это указал, в частности, известный справщик московского Печатного двора Иван Наседка в своей оценке лютеранского Катехизиса. Он писал, что «еретическое учение» этого Катехизиса, скрытое видимым благочестием, не способны выявить богословски необразованные люди: «И кто не научен до конца православия догмат, и тот спросту и без хитрости почитает еретическия плевелы за пшеницу» Учитывалось и враждебное отношение католической, лютеранской и кальвинистской церквей к православной и ее догматической и культовой системе.

Меры по ограничению влияния неправославных христианских религий на сознание населения страны включали запрещение ввоза в Россию и распространения иностранной печатной книги, кроме напечатанной греческой православной церковью, и ограничение контактов православных подданных царя с католиками, лютеранами и кальвинистами. Запрещение ввоза иностранных книг было связано с изданием за рубежом религиозной литературы (причем в Швеции и Польше—и на церковнославянском языке), враждебной православию. Контролю подвергались и книги киевской печати при ввозе их в Москву, откуда они поступали в другие города России. Церковная власть неоднократно запрещала продажу этих книг, обнаруживая в них «несходство с московскими». Часто это запрещение касалось книг на польском языке, хотя их содержание не вызывало замечаний. Например, из прислан ной в Москву в 1673 г. архимандритом Киево-Печерской лавры Иннокентием Гизелем партии книг приблизительно в 800 экземпляров

 

1 Цит. по: Цветаев Д. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований.—Чтения ОИДР, 1890, кн. 1, отд. 2, с. 634.

 

было запрещено продавать 14 названий (377 экземпляров) 1.

В России с иноземцами-лютеранами, кальвинистами и католиками (последних было мало) соприкасались жители немногих населенных пунктов. Это были прежде всего Москва с ее слободами иноземцев и Архангельск—главный центр внешней торговли XVII в., где постоянно или продолжительное время жили западноевропейские купцы и их торговые агенты. Небольшие группки иноземцев, принятых на русскую службу, имелись в Нижнем Новгороде и Казани, а иностранные купцы нередко появлялись в Ярославле, Вологде, Новгороде, Пскове, Смоленске и других городах. Но жители большинства городов России и тем более сел встречались с иноземцами лишь эпизодически.

Контакты русского населения с иноземцами неправославной веры были ограничены, особенно в церковно-религиозной сфере. Во многом это было связано с тем, что иноземцы отличались от русских по языку, культуре и внешнему (необычному для русских) виду. Но значительную роль играли здесь и существовавшие запреты. В частности, православным было запрещено посещать кирхи лютеран и кальвинистов, имевшиеся в Москве и Архангельске, а иноземцам — православные церкви. Неправославные не имели права приобретать поместья и вотчины, нанимать в свои дома прислугу из православных людей и носить русское платье. Были запрещены и смешанные браки. Иноземцы Москвы, поступившие на русскую службу до 1640-х годов, жили в разных местах города, но главным образом — близ современной улицы Б. Хмельницкого и Чистых прудов. Здесь же находились и их кирхи. Недовольство посадских людей и особенно духовенства близостью кирх к православным храмам, а также Нарушение иноземцами запретов посещать церкви и носить русское платье повлекли за собой ликвидацию кирх в черте города. В 1652 г. была создана новая Немецкая слобода на реке Яузе за городом, то есть за Земляным валом, что тоже способствовало ограничению контактов иноземцев с населением столицы.

Политические интересы церкви были тесно связаны с идеологическими и порождены ее участием в управле

 

1 См.: Луппов С. П. Книга в России в XVII веке, с, 31, 52.

 

нии государством, которое стало особенно значительным в XIV—XV вв., когда ослабленная светская власть остро нуждалась в поддержке церкви. Это позволило церковным феодалам во многом определять политику светской власти и добиваться выгодных для себя решений социально-экономических, политических и идеологических вопросов. Естественно, что церковь стремилась сохранить свою политическую роль в жизни государства.

Правда, объединение Руси, укрепление светской власти и развитие ее институтов привели к снижению этой роли, что нашло свое выражение в расширении состава дел, решение которых стало компетенцией светской власти. К решению некоторых важных вопросов, затрагивавших и социально-экономические интересы церкви, был привлечен земский собор, то есть представители различных, в том числе тяглых, сословий, что тоже ограничило влияние церковных феодалов в жизни государства. Однако, как и прежде, в XVII в. общепринятым оставалось убеждение о необходимости следовать учению церкви во всех сферах жизни. К тому же царская власть нуждалась еще в поддержке церкви при решении принципиально важных вопросов внутриполитического и внешнеполитического характера. Сохранились и виды деятельности, входившие в сферу духовной жизни общества или тесно соприкасавшиеся с ней (иконописание, книгопечатание, образование и др.), где церковная власть выступала в качестве носителя политической власти.

Все эти факторы обусловили сохранение церковью роли важной составной части российской государственности, ее идейного штаба. Как и прежде, настаивая на соблюдении в государственной, общественной и частной жизни заповедей бога и церковных установлений, церковная власть во многом определяла политику государства и вынуждала светскую власть учитывать самые различные интересы церкви.

Характер социально-экономических интересов церкви определяли интересы и потребности церковных феодалов. Они не сводились к нужде самих членов церковных корпораций в обильной и вкусной пище, напитках, богатом платье, обуви, жилище, средствах передвижения и т. д. Положение русской церкви в обществе обязывало церковные корпорации иметь соответствующие этому положению культовые и иные постройки, штаты слуг и служителей, что требовало значительных средств. Особенно дорогостоящим было строительство каменных храмов, жилых палат, трапезных и каменных стен. Сравнительно с XVI в. такое строительство приобрело широкий размах. Его вели все архиерейские дома, крупные и средние монастыри. В XVII в. были созданы многие памятники архитектуры и даже комплексы памятников, сохранившиеся до наших дней: кремль Ростова Великого с постройками на его территории (звонница, некоторые храмы), каменные стены, башни, церкви и палаты Кирилло-Белозерского, Савво-Сторожевского, Спасо-Евфимьева и других монастырей. Много средств шло и на внутреннее оформление храмовых и жилых построек.

Дорого обходилось также содержание штата слуг и служителей. Правда, в монастырях с вотчинами, в которых насчитывалось до 25 крестьянских дворов, особых слуг обычно не было. Эти монастыри обзавелись только служителями, то есть крепостными людьми, занятыми обеспечением непосредственных нужд своих владельцев. Это были конюхи, скотники, сторожа и вотчинные ремесленники (повара, хлебники, квасовары и др.). Средние и крупные монастыри, архиерейские и патриарший дома содержали и слуг, которые выполняли обязанности вооруженной охраны (чаще — почетной свиты) церковного феодала и ведали отраслями его хозяйства в качестве управителей и приказных служителей. Они получали высокое жалованье и нередко сами являлись владельцами дворовых крепостных людей.

Средние и крупные церковные феодалы содержали за счет своих доходов большой штат слуг и служителей. Например, в 1646 г. в епархиальном доме коломенского епископа Рафаила (вотчины дома насчитывали 495 крестьянских дворов) содержались 22 семьи слуг и более 23 семей служителей. Слугами были 13 «сынов боярских», составлявших вооруженную охрану епископа, 4 приказных слуги и подьячих, «недельщик» и певчие дьяки. В числе служителей преобладали вотчинные ремесленники 11 профессий — повара, хлебники, портные, сапожники, плотники, кузнец, иконники и др. Патриарший дом и Кирилло-Белозерский монастырь содержали сотни слуг и служителей, Троице-Сергиев монастырь — свыше 850. Так, в 1684 г. в подмонастырских слободах Троице-Сергиева монастыря были учтены: конные и пешие слуги, составлявшие вооруженную охрану монастырских властей,—в 149 дворах, стрельцы, несшие сторожевую и полицейскую службу,—в 125 дворах и подьячие— в 82 дворах. Среди служителей (без «отказных», утративших монастырское содержание) одну группу составляли ключники, служки и служебники (всего 63 двора), вторую — конюхи, «воловики», огородники и садовник (202 двора) и третью — монастырские ремесленники 30 профессий (223 двора) 1.

Доходы с церковных вотчин обеспечивались в XVII в. не только обложением крепостных крестьян отработочной, продуктовой и денежной феодальной рентой. Важную статью доходов с вотчин составляли оброчные платежи за пользование нетяглой землей, сданной в аренду, и угодьями вотчин (например, рыбными ловлями). Среди арендаторов земли и угодий были собственные крестьяне монастырей и церквей и сторонние люди. Церковные феодалы получали также доход от обложения торговли, ведущейся на их земле, так как около многих монастырей, в монастырских и архиерейских селах происходили еженедельные торги, торжки и ярмарки. По вотчинному праву они присваивали оброчные деньги с лавок и лавочных мест, а по жалованным царским грамотам — все сборы или определенную грамотами часть сборов от обложения торговых операций таможенными пошлинами. Более десятка мест, где собирались торги, торжки и ярмарки, превратились в крупные и средние центры торговли, и монастыри стали получать значительный доход от обложения торговли: Макарьев Желтоводский монастырь (Нижегородский уезд)—с Макарьевской ярмарки, Успенский Свенский монастырь (Брянский уезд) — со Свенской ярмарки, Симонов монастырь (Москва) —с ярмарок и торга с. Веси Егонской Устюженского уезда, Кирилло-Белозерский монастырь — с ярмарок и торжка под стенами монастыря и т. д.

До 1649—1652 гг. большая группа светских феодалов из знати и церковных (патриарший и архиерейские дома, крупнейшие и ряд крупных монастырей) владела в городах слободами, возникшими на «белой» земле, то есть земле, освобожденной от посадского тягла и связанных

 

1 ЦГАДА, ф. 137, on. 1. Галич, кн. 12, л. 328—349; Поместный приказ (ф. 1209), кн. 275, л. 18—80.

 

с ним налогов и повинностей. В этих «белых» слободах жили зависимые от земельных собственников ремесленники, торговцы и даже купцы. В их числе было много бывших посадских людей данного города. В 1640-х годах на городских землях феодалов насчитывалось свыше 8 тыс. дворов таких зависимых «белодворцев». Из них на землях, находившихся во владении церкви, было более 4,7 тыс. дворов К Оброчные платежи этих горожан-«белодворцев» составили важную статью дохода церковных феодалов.

Поэтому церковная власть (то есть патриарх и архиереи) и власти монастырей (архимандриты и игумены) выступали за сохранение неприкосновенности церковного вотчинного землевладения и крепостнических порядков в целом. Они добивались также сохранения и других источников обогащения церкви, включая льготы и привилегии, пожалованные царской властью многим феодалам (освобождение крестьян их вотчин от некоторых налогов и повинностей, привилегии присваивать пошлины от обложения торговли на их земле, освобождение торговых операций самих феодалов от обложения таможенными пошлинами и Др.).

Изложенные факты о положении и жизни православной церкви России в XVII в. свидетельствуют, что главным для нее в этот период было удержание своих позиций в идеологической, политической и социально-экономической областях, а основным условием достижения этой цели являлось сохранение старых порядков, установившихся в эпоху расцвета феодализма в стране.

Зарождение новых явлений в социально-экономической, политической и культурной жизни России XVII в, сопровождалось обострением общественно-политической борьбы. И сохранение церковью основных своих позиций было только одним из результатов этой борьбы. Другим ее результатом стали изменения в положении церкви, обусловленные теми потерями, которые она понесла в этой борьбе.

Земские соборы 1613—1619 гг. вновь выявили несов

 

1 См.: Смирнов П. П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII века. М,— Л., 1948, т. 2, с. 593—607; Тальман Е.М. Борьба посада Ярославля с светскими и духовными феодалами в первой половине XVII в.-» Исторические записки. М., 1945, т. 20, с. 96—129.

 

падение интересов церкви с интересами рядовой массы светских феодалов и посадских людей. Эти соборы действовали в годы хозяйственного разорения и завершения борьбы с польскими и шведскими интервентами, когда царская власть, как никогда ранее, нуждалась в поддержке различных сословий, прежде всего для получения денежных и натуральных средств, необходимых для содержания вооруженных сил. Поэтому земские соборы являлись фактическим правительством России. Представители духовенства, то есть архиереи и архимандриты «степенных» монастырей, составляли лишь одну из курий этих соборов и были вынуждены подчиняться решениям большинства, поддержанным царской властью, даже когда данные решения ущемляли экономические интересы церкви.

До начала XVII в. население страны платило в казну «данные и оброчные», полоняничные и ямские деньги. Население же вотчин многих церковных феодалов было освобождено от уплаты названных налогов (кроме полоняничных денег). В 1613—1619 гг. средств, полученных от сбора этих налогов, было недостаточно для удовлетворения нужд государства. По этому решению земского собора, одобренному царем, с 1614 г. начался сбор нового налога — казачьих хлебных запасов (с 1622 г. именуются стрелецкими хлебными запасами) и сбор ямских денег в повышенном размере и с отменой прежних льгот, Эти налоги обязано было платить все податное население страны, в том числе и население церковных вотчин. Правда, как и прежде, многие вотчины церковных феодалов были освобождены от уплаты «данных и оброчных» денег, но с 1614 г. эти налоги не имели существенного значения и были ликвидированы при переходе к подворному обложению населения в 1678—1679 гг.

В 1613—1619 гг. были предложены решения и других вопросов, затронувшие экономические интересы церкви и светской феодальной знати. В частности, указом 1617 г. было велено собрать в казну все тарханные грамоты, полученные прежде монастырями, светскими феодалами и торговыми людьми (владельцы этих грамот освобождались от уплаты таможенных пошлин). Недовольство посадских людей вызывал рост частновладельческих слобод на городской «белой» земле, который стал очень заметным вследствие хозяйственного разорения страны и увеличения налогового бремени, ложившегося на посады. Поэтому земский собор 1619 г. в своем решении предложил осуществить общий сыск бывших посадских тяглых людей (закладчиков), которые осели на городской «белой» земле патриарха, архиереев, монастырей, светской феодальной знати и людей «иных чинов». Однако эти решения не были реализованы полностью из-за сопротивления главным образом церковных феодалов. Вместо изъятия тарханных грамот в 1620—1630-х годах был осуществлен их пересмотр. При этом льгот лишилась часть светских их владельцев, а церковные феодалы сохранили право не платить таможенные пошлины со своих торговых операций. Не дал заметных результатов и сыск закладчиков в «белых» слободах отдельных городов.

Этот отход от курса, намеченного земскими соборами 1613—1619 гг., был вызван, в частности, нежеланием церковных феодалов и светской феодальной знати мириться с ущемлением их интересов и ростом влияния других общественных сил (рядовой массы дворянства, посадских людей) на политику царской власти. Он был связан также с возвращением из польского плена в Москву патриарха Филарета Романова, отца первого царя из династии Романовых Михаила Федоровича, и усилением позиций церковной власти. С 1619 г. и до смерти (1633 г.) Филарет был не только главой русской православной церкви, но и фактическим правителем страны.

Конечно, Филарет стремился к укреплению царской власти, тем более что с избранием на престол Михаила Романова именно его род стал носителем этой власти. Но являясь патриархом, он выражал и интересы церкви, в связи с чем допускал меры, вызывавшие недовольство служилых людей «по отечеству». Это проявилось в вопросе об источниках роста церковного землевладения. В XV—XVI вв. его рост происходил во многом за счет покупки церковными феодалами вотчин светских феодалов, заклада этих вотчин за долги и вклада их в монастыри «по душе» («на помин души»). Это, естественно, приводило к сокращению фонда земель, из которого служилые люди получали поместья в качестве жалованья за службу, что, в свою очередь, вызывало недовольство данного слоя населения. Поэтому еще в 1580—1584 гг. церковным феодалам было запрещено покупать, принимать в заклад и получать «на помин души» родовые и выслуженные вотчины светских феодалов. При патриархе Филарете в 1628 г. специальным указом этот запрет был отменен 1.

С 1622 по 1632 г. земские соборы не созывались, что ослабило влияние рядовой массы феодалов и посадов на политику правительства. В это время имели место царские пожалования вотчин церкви (правда, значительные— только патриаршему дому). Последний стал очень походить на царский дом. Как и царь, патриарх имел свои центральные учреждения, приказы: Дворец, который ведал патриаршими вотчинами, Разряд, занимавшийся учетом патриарших служилых людей, их перемещением по службе и обеспечением поместным и денежным жалованьем, Казенный, ведавший финансами, и Судный2.

Нарастание финансовых трудностей и усиление недовольства, которое стало особенно заметным после неудачной русско-польской войны 1632—1634 гг., вынудили правительство царя Михаила Федоровича пойти на отдельные уступки рядовой массе светских феодалов и посадам. Но основные требования этих общественных сил были удовлетворены уже при царе Алексее Михайловиче после восстания в Москве в 1648 г., в котором помимо посадских людей и стрельцов приняли участие оказавшиеся в столице рядовые светские феодалы. Следствием этого восстания и других выступлений горожан в 1648—• 1649 гг. были созыв земского собора и принятие нового свода законов — Соборного уложения 1649 г.

Соборное уложение отменило указ 1628 г. и предписало патриарху, архиереям и монастырям «ни у кого родовых и выслуженных и купленных вотчин не покупати, и в заклад не и мати, и за собою не держати, и по душам в вечный поминок не имати никоторыми делы, ...а вотчинником никому вотчин в монастырь не давати». За нарушение запрета надлежало «те вотчины взяти на государя безденежно и отдати в роздачю челобитчиком, кто о той вотчине учнет государю бити челом». Этой и ины

 

1 См.: Соборное уложение 1649 г., гл. XVII, с. 42.— Российское законодательство X—XX вв., т. 3, с. 188.

2 Устюгов Н. В,, Чаев II. С. Русская церковь в XVII в., с. 301—

 

ми статьями церковь была лишена легальной возможности увеличивать свои земельные владения. В интересах посадских людей было велено в городах «взяти за государя в тягло и в службы» (то есть конфисковать и причислить к посадам) «белые» слободы церковных и светских феодалов с их торгово-промышленным населением и установлено также «впредь, опричь государевых слобод, ничьим слободам на Москве и в городах не быть» 1.

Реализация последних установлений была осуществлена в ходе «посадского строения» 1649—1652 гг. Хотя оно полностью и не ликвидировало в городах частного феодального землевладения и душевладения (во многом — из-за отступлений от предписаний Соборного уложения в пользу феодалов), все же в итоге «посадского строения» церковь и светская феодальная знать понесли в городах невосполнимые потери. Они лишились нескольких тысяч десятин «белой» земли примерно с 8 тыс. дворов зависимых от них людей, в том числе церковные феодалы потеряли 3620 дворов, а приходские церкви — не менее 405 дворов.

Большой ущерб экономическим интересам церкви нанес и запрет покупать, брать в заклад и получать вкладом «на помин души» вотчины служилых людей «по отечеству». Правда, эта мера не остановила роста церковного землевладения. Он продолжался и после 1649 г., в основном за счет царских пожалований. В частности, обширные вотчины получили монастыри, вновь построенные патриархом Никоном,— Воскресенский Истринский, Иверский и Крестный. Вотчинами обеспечивались и архиерейские дома вновь учрежденных епархий. Не отказалась церковь и от приобретения (как правило, нелегального) земли путем покупки, заклада и принятия вклада «на помин души». В связи с этим количество дворов крестьян, принадлежавших церкви, между 1653 и 1700 гг. увеличилось со 110,8 тыс. до 142 тыс., в том числе в вотчинах патриарха и архиереев — с 17,3 тыс. до 29,9 тыс. дворов, то есть почти на 73%. Однако в XVII в., особенно во второй его половине, темпы роста церковного землевладения заметно упали, что и обусловило неуклон

 

1 См.: Соборное уложение 1649 г., главы XVII и XIX. Российское законодательство X—XX вв., т. 3, с. 188, 200—202,

 

ное сокращение удельного веса владений церкви в феодальном землевладении страны. Если в конце XVI в. церкви принадлежали около трети всех частновладельческих земель и крестьян, то в 1678 г.— лишь 21%, а в 1719 г.— уже 17%

В 1648—1649 гг. церковь лишилась также важных судебных и административных привилегий. Эти привилегии сохранил один патриарх. Судебные привилегии церкви восходили ко временам феодальной раздробленности, когда привилегированный вотчинник освобождался от подсудности княжеским судьям и подлежал суду самого великого князя или его «боярина введенного». Вплоть до середины XVII в. архиереи, монастыри, их слуги и служители и население их вотчин по земельным, иным гражданским и маловажным уголовным делам подлежали суду самого царя, а на практике — его «боярина введенного», роль которого в XVII в. выполнял приказ Большого дворца2. Мелкие гражданские дела решала архиерейская власть и за их решение взимала судебные пошлины. С судебной привилегией была тесно связана административная. Архиерейские и монастырские вотчины подчинялись только церковным властям и были независимы от местной административно-судебной власти, то есть от городовых воевод и их приказных людей.

Земский собор 1648—1649 гг. по челобитью служилых людей столичных и городовых чинов (первые поставляли кадры городовых воевод), торговых и посадских людей отменил эту судебную привилегию церкви. По их предложению Соборное уложение предписывало иметь Монастырский приказ, в ведение которого поступали церковные земли и суд над духовенством. Приказ получил право рассматривать иски по гражданским и маловажным уголовным делам на архиереев, включая митрополитов, монастырские власти и рядовых монахов, слуг и служителей архиерейских домов и монастырей, крестьян архиерейских и монастырских вотчин, церковнослужителей соборных и приходских церквей. Мелкие дела (иски до 20 руб.) было поручено рассматривать и решать городо

 

1 См.: Водарский Я. Е. Церковные организации и их крепостные крестьяне во второй половине XVII — начале XVIII в., с. 76—78; Он же. Население России в конце XVII —начале XVIII в., с. 102.

2 По крупным уголовным делам (разбой, убийство и т. п.) население, включая церковных людей, было подсудно Разбойному приказу.

 

вым воеводам. Церковная власть сохранила за собой только суд по церковным делам

Монастырский приказ был создан в 1650 г. Его возглавили приказные судьи из светских феодалов. Отмена Соборным уложением судебной привилегии церкви и создание этого приказа означали установление для черного и белого духовенства одинаковой с мирскими людьми подсудности по недуховным делам и усиление централизации управления государственными делами. Передача же мелких дел городовым воеводам задела и источники доходов архиерейских домов, так как лишила их пошлин за решение этих дел.

События 1648—1649 гг. впервые определенно выявили несовпадение политических интересов царской и церковной властей. Решения земского собора, учитывавшие требования рядовой массы светских феодалов и посадских людей и отраженные в Соборном уложении 1649 г., укрепили царское самодержавие и подтвердили необходимость проведения царской властью политики, отвечавшей общим интересам класса феодалов, что было связано с ущемлением частных интересов светской феодальной знати и церкви. Церковная же власть не желала считаться ни с интересами основной массы светских феодалов, ни тем более с интересами посадов. Перечисленные решения 1648—1649 гг. и их реализация вызвали недовольство духовенства и церковной власти, которое выразил Никон (правда, открыто — уже после оставления им патриаршей кафедры). Соборное уложение 1649 г. он назвал «бесовской», «беззаконной книгой», созданной земским собором, который царская власть созвала «боязни ради и междуусобия от всех черных людей, а не истинныя правды ради». Наибольшее недовольство Никона вызвали статьи Соборного уложения о суде над духовенством и населением церковных вотчин, запрете на вклады вотчин в монастыри и о конфискации городских «белых» слобод, в том числе принадлежавших церковным феодалам 2. Архиереи и монастырские власти дела

 

1 Соборное уложение 1649 г., главы XII и XIII —Российское законодательство X—XX вв., т. 3, с. 157—159; Маньков А. Г. Уложение 1649 года. Кодекс феодального права России. Л., 1980, с. 196—197.

2 См.: Маньков А. Г. Уложение 1649 года. Кодекс феодального права России, с. 197—198,

 

ли попытки добиться пересмотра решений 1648—1649 гг., в частности, они требовали восстановления судебных привилегий церкви и ликвидации Монастырского приказа.

Расхождение интересов царской и церковной властей было подготовлено и событиями в духовной жизни русского общества. Эти события обнаруживали, с одной стороны, необходимость перемен в церкви, которые бы усилили ее идеологическое влияние, а с другой — неспособность церковной власти осуществить такие перемены.

Новые явления в социально-экономической жизни общества, особенно в городах, изменяли соотношение между мирскими потребностями и интересами людей и церковно-религиозными в пользу первых. Они вели к увеличению количества православных верующих, которых перестали удовлетворять привычные и однообразные церковные службы и обряды, а также отдельные нормы поведения, установленные церковью. Следствием этого был рост религиозного индифферентизма, который стал заметным в городах с 20—40-х годов XVII в. Биограф протопопа Ивана Неронова и младший его современник писал, что «в оная времена в... Москве и в иных российских градех... уклонилися бяху людие в небрежение и слабость и во многия игралища»

К числу показателей развития этого явления во второй четверти XVII в. относятся увеличение числа пропусков верующими церковных служб и «безчинное» поведение верующих во время службы. Они отвыкли стоять в церкви «со страхом и благочинно»: обсуждали мирские новости и свои заботы, сводили счеты и ссорились, а иногда и дрались. Особенно недостойно вели себя на богослужениях нищие и различные собиратели подаяний (на построение храма, на «окуп» и др.). Они постоянно двигались, собирая подаяния, бранились между собой и с верующими, дрались. Неудовлетворенность церковными службами и обрядами способствовала росту влияния на духовную жизнь людей скоморошества, обрядов и развлечений, которые церковь объявляла языческими и несовместимыми с православной верой. Во многих местах они стали-основным элементом любого праздника, в том

 

1 Цит. по: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев посад, 1909, т. 1, с. 23.

 

числе и церковного. Такие праздники превращались в подлинно народные, массовые гулянья.

Заметно снизилось почитание православных символов и возросло число злоупотреблений религиозными клятвами, целованием креста и икон. Суздальский архиепископ Серапион в 1642 г. отмечал, что в городах при разверстке налоговых платежей у посадских людей «бывают клятвы великие и божение не по правде», в том числе «пред... образом Христовым клятвы и божения творят, а все не по правде». Некоторые же и «прикладываются» к той иконе, «чтоб... подати сбавили», то есть в корыстных целях 1.

На почве религиозного индифферентизма рождались духовные поиски, результатом которых был более или менее осознанный отход от общепринятых норм православной веры. Эти поиски, содержавшие рационалистические элементы, приводили искавших истину к отрицанию иконопочитания, что сближало их веру с лютеранской. Так, в Нарве в 1634 г. русский купец Филипп рассказал иностранцу А. Олеарию о своем неверии в божественность икон. Он взял носовой платок и провел им по иконе со словами: «Этим платком я могу стереть краски и самую доску сжечь, как же после этого могу искать в ней спасения?» Филипп, видимо, вообще не считал церковь посредницей между верующими и богом и видел единственный источник для удовлетворения своих религиозных потребностей в Библии. Москвич, посадский человек Ф. Шиловцев задумался над вопросом, достойны ли иконы поклонения, «потому что иконы пишут мужики простые и пьяные небрежением и продают в торгу просто». Плодом этих размышлений стало «видение», суть которого, по словам Шиловцева, сводилась к тому, что «ангел велел ему Богородицы образ снять, для того что непригоже образом кланяться», и он отказался от поклонения иконам2.

Царский стольник И. И. Бегичев, опираясь на сужде

 

1 См.: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 1, с. 11—12.

2 См.: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1962, кн. 7, с. 134—135; Цветаев Д. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований, с. 596—597; Клибанов А. И. К характеристике новых явлений в русской общественной мысли второй половины XVII—начала XVIII в.—История СССР, 1963, с. 87—88.

 

ния Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина и других древних и почитаемых богословов, пришел к заключению о невозможности для человека представить облик бога и даже ангелов «видимо и домыслимо», что вело к отрицанию святости «телесных» их изображений в церкви. В кружке придворных, к которому принадлежал стольник, он был причислен за свои взгляды к еретикам-иконоборцам. Настаивая на своей правоте, Бегичев написал сочинение об «образе божием», но вскоре после этого, в 1643 г., не дожидаясь осуждения своего сочинения и наказания за злостное «богохульство», бежал в Литву 1.

В других случаях отход от общепринятых норм православия отражал в религиозной форме недовольство низов, главным образом крестьянства, имущественным и социальным неравенством, их стремление к устранению этого неравенства и церковного «стяжательства». Показательным в этом отношении явились учение монаха Капитона, выходца из бедных крестьян, и его распространение («капитоновщина»). Отличие «учения и уставства» Капитона от норм русской православной церкви выразилось в установлении для монахов основанных Капитоном пустыней обязанности жить только за счет своего труда, соблюдать строжайшие посты; в увеличении числа постных дней за счет признания таковыми всех суббот и в отрицании необходимости священнослужителей и церковной иерархии. Поживший в ветлужской пустыни Капитона инок Кориилий писал: «...нужные потребы к пропитанию не обычным образом получаем: землю сами, мотыками копающе, насеваем, и нивы пожав, на ремеиех своих приносим, и своими руками мелюще, едва с нуждою пищу приобретаем, но одежды худы зело имеем и обущи от коры древяныя и другая всякия потребы скудный и необычная»2. Как видим, это совершенно иная жизнь, чем в «стяжательских» монастырях, владевших вотчинами и крепостными крестьянами.

Развитию названных явлений и снижению идеологического воздействия церкви на массы способствовали «нестроения» в церковной жизни. К их числу следует от

 

1 См.: Послание Ивана Бегичева о видимом образе божием. Предисловие А. И. Яцимирского —Чтения ОИДР, 1898, кн. 2, отд. 2, с. 1—14.

2 Цит. по: Шульгин В. С. «Капитоновщина» и ее место в расколе XVII в.—История СССР, 1969, № 4, с. 131—132.

 

нести отсутствие в русской православной церкви XVII в. единообразного богослужебного чина, что выражалось в сохранении унаследованных от прошлого местных различий в порядке совершения служб и обрядов, в разных составах почитаемых святых и в отсутствии единообразных богослужебных текстов. «Нестроением» являлось также отличие богослужебного чина, принятого русской церковью, от чина константинопольской, антиохийской и других православных церквей. Актуальность этому вопросу придало то, что и на Украине, входившей в состав константинопольской патриархии, утвердился богослужебный чин, отличный от принятого в России.

«Нестроения» эти возросли к тому же за счет прямых нарушений богослужебного чина, являвшихся реакцией приходского духовенства на нежелание верующих отбывать многочисленные и продолжительные церковные службы. К такого рода нарушениям принадлежали «многогласие» и исключения из службы «часов». По церковным правилам при совершении богослужения надлежало соблюдать «единогласие», то есть порядок, когда установленные для каждой службы богослужебные тексты священник, дьякон и дьячок читали в определенной последовательности и каждый в свое время. Свой текст и в свое время надлежало петь хору. Так как общий объем текста был значительным, то при «единогласии» службы очень затягивались. Не решаясь сокращать текст, духовенство в целях сокращения продолжительности церковной службы нарушило порядок его чтения, и не позже XVI в. появилось «многогласие», когда все делалось одновременно: священник читал свое, дьячок — свое, хор пел свое. В церкви стоял невообразимый шум, и понять смысл того, что читали и пели, при всем желании было невозможно. В первой половине XVII в. «многогласие» стало общим явлением. Нижегородские священники из числа ревнителей благочестия писали в 1636 г. в челобитной патриарху, что в церквах «зело поскору пение, не по правилам святых отец, ...говорят голосов в пять и в шесть и боле со всяким небрежением» 1.

«Часы» — это богослужения, приуроченные к различным часам дня и посвящаемые важным для христиан

 

1 Цит. по: Рождественский Н. В. Челобитная нижегородских попов 1636 г.—Чтение ОИДР, 1902, кн. 2, отд. 4, с. 19—20; Устюгов Н.В., Чаев Н.С. Русская церковь в XVII в., с. 308,

 

евангельским событиям. Они состоят из чтения определенных молитв и пения псалмов. «Часы» переплетаются с утреней, обедней, вечерней. В первой половине XVII в. исключение «часов», вызванное стремлением сократить продолжительность церковной службы, свелось в основном к отказу от чтения соответствующих псалмов и молитв перед обедней (литургией) или от «часов», предшествующих литургии. Эта практика стала обыденной, и потому попытки ревнителей благочестия восстановить служение «часов» перед литургией наталкивались на сопротивление как верующих, так и духовенства. Еще одним нарушением было совмещение «часов» утренней и вечерней служб. Такое совмещение, писали упомянутые нижегородские священники в 1636 г., вело ко «лжи» в церкви: утром священники пели «пришедшу солнцу на запад, а солнце еще въсходит» 1.

К числу распространенных и опасных «нестроений» в церковной жизни ревнители благочестия относили также «зазорное» поведение белого и черного духовенства. Один из них, неизвестный автор челобитной патриарху Иосифу, писал даже, что пастыри церкви только «именем пастыри, а делом волцы, только наречением и образом учители, а произволением тяжцы мучители иже малаго ради своего покоя и предатели суть душам человеческим». Обосновывая это свое мнение, он указывал на пьянство среди служителей церкви и нерадение к службе, на то, что священники даже службы совершают, «омраченные пьянством». «Малого ради своего покоя» они нарушают порядок церковной службы (практика «многогласия» и др.), стараясь как можно быстрее окончить службу, и не обращают внимания на недостойное поведение верующих как в церкви, так и вне ее.

Монахи, продолжал автор челобитной, «любят сребро и злато и украшение келейное», ведут пьяную, разгульную и развратную жизнь, дают взятки церковным властям, чтобы получить место игумена или келаря. Недостойным считал он и поведение архиереев2.

Церковная власть оказалась неспособной устранить «нестроения» в церковной жизни, в частности унифици

 

1 Рождественский Н. В. Челобитная нижегородских попов 1636 г., с. 20-21.

2 См.: Каптерев Н. Ф, Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 1, с. 4—5.

 

ровать богословскую систему и церковно-обрядовую практику. Особенно бесцветной была ее деятельность в религиозно-церковной сфере при патриархах Иоасафе (преемник Филарета Романова на патриаршей кафедре) и Иосифе (патриарх в 1642—1652 гг.).

Правда, челобитные ревнителей не остались без внимания. Ответом на них явились память патриарха Иоасафа от 14 августа 1636 г., память суздальского архиепископа Серапиона от 30 мая 1642 г. и другие послания церковных иерархов, которые зачитывались в церквах верующим. В них повторены заимствованные из челобитных описания нарушений богослужебного чина духовенством и недостойного поведения верующих в храмах и вне их и содержатся призывы соблюдать установленные церковью нормы поведения (например, не пьянствовать, не сквернословить и т. п.) и угрозы наказания, в том числе от бога в загробной жизни. Но ни один из вопросов, которые были поставлены ревнителями благочестия, не получил положительного решения. Так, понимая нереальность введения «единогласия» без пересмотра объема богослужебных текстов, церковная власть отказалась от такого пересмотра. Она санкционировала «многогласие», хотя и в ограниченном виде, не отменив обязательность «единогласия». Поэтому решения церковных властей 30 — начала 40-х годов XVII в. не оказали влияния на церковную жизнь.

Обеспокоенность «нестроениями» в церковной жизни возросла во второй половине 40 — начале 50-х годов. Это нашло выражение в деятельности кружка ревнителей благочестия (или «боголюбцев») и в требованиях отдельных представителей светских феодалов, участников земского собора 1648—1649 гг.

В кружок ревнителей благочестия входили как духовные, так и светские лица. Его главой был протопоп кремлевского Благовещенского собора и духовный отец царя Стефан Вонифатьев — человек умный, образованный, доброжелательный и внимательный к людям и их мнениям, хорошо знавший «нестроения» в церковной жизни. В кружок входили царь Алексей Михайлович, любимец царя его постельничий Ф. М. Ртищев, сестра постельничего А. М. Ртищева, архимандрит Новоспасского монастыря Никон (позже — митрополит и патриарх), дьякон Благовещенского собора Федор Иванов, провинциальные ревнители благочестия — священники Иван Неронов (один из авторов челобитной нижегородских священников 1636 г.), Аввакум Петров, Даниил, Лазарь, Логгин и другие. Начинания кружка поддерживали и другие светские и духовные лица, в числе которых был воспитатель царя боярин Б. И. Морозов 1. Члены кружка добивались устранения прямых нарушений богослужебного чина, в частности «многогласия», усиления «учительного» элемента за счет введения проповедей, поучений и издания «учительной» религиозной литературы для чтения, устранения разночтений и разногласия в церковных чинах, повышения нравственного уровня духовенства, включая носителей церковной власти.

Вера в возможность нравственного исправления духовенства, в то, что со временем место нерадивых и корыстных пастырей займут высоконравственные ревнители благочестия, проявилась более всего в новых назначениях, осуществленных при поддержке царя. В 1648 г. Никон стал митрополитом новгородским и псковским. Тогда же Стефан Вонифатьев добился перевода Ивана Неронова из Нижнего Новгорода в Москву и назначения его протопопом Казанского собора, а несколько позже состоялись назначения протопопами других ревнителей благочестия: Аввакума Петрова — в Юрьевец-Поволжский, Даниила — в Кострому, Лазаря — в Романов и Логгина — в Муром. Однако эти начинания не привели к желаемым результатам. У новых протопопов, которые ввели «единогласие» и дополнили службы проповедями и поучениями, не оказалось последователей среди приходского духовенства. Правда, «учительные» службы Ивана Неронова пользовались большим успехом. Но это следует объяснить его проповедническим талантом, а также наличием в Москве, с ее огромным по тем временам населением, значительного количества ревностно верующих людей, которые заполняли до отказа Казанский собор. В провинциальных же городах оказалось мало желающих выдерживать продолжительные «единогласные» и «учительные» службы. Нетерпеливый и решительный протопоп Аввакум Петров пытался поднять благочестие

 

1 См.: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 1, с. 15—80.

 

священников и верующих Юрьевца-Поволжского принудительными мерами, но это кончилось возмущением населения и избиением протопопа. От смерти его спасло лишь вмешательство стрельцов, присланных воеводой. Опасаясь повторной расправы, протопоп Аввакум, пробыв в Юрьевце-Поволжском всего восемь недель, бежал в Москву. Неудачей окончилась и деятельность протопопа Даниила в Костроме.

Кружок ревнителей благочестия оказал значительное влияние на деятельность московского Печатного двора. В 1645—1652 гг. увеличилось количество изданных книг, и среди них помимо богослужебных появились книги религиозного содержания, предназначенные для чтения: «Поучительные слова» Ефрема Сирина, «Сборник», содержавший 70 сочинений древних богословов, «Книга о вере» и др. Возрос выпуск учебных книг, а с 1647—1648 гг. началось издание книг нерелигиозного содержания («Учение и хитрость ратного строя», «Грамматика» Мелетия Смотрицкого). Ф. М. Ртищев основал под Москвой, на Воробьевых горах, Андреевский монастырь и в нем школу с учителями, приглашенными из Киева 1.

Среди членов кружка не было единства в оценке расхождений в богословской системе и церковно-обрядовой практике, существовавших между русской и греческой церквами. По этому вопросу возникли две точки зрения, и кружок разделился на две группы.

Одну группу составили провинциальные ревнители благочестия — протопопы Иван Неронов, Аввакум Петров, Даниил, Лазарь и Логгин, а также дьякон Благовещенского собора Федор Иванов. Их сторонником был первоначально и Никон. Они придерживались традиционного для русского духовенства взгляда на расхождения между русской и греческой церквами, который утвердился в XVI в. Его сторонники считали, что распространение в греческой церкви чина богослужения и обрядов, отличных от чина и обрядов русской церкви (например, троеперстия при свершении крестного знамения вместо двоеперстия), является показателем утраты гре

 

1 См.: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 1, с. 72; Киселев Н. П. О московском книгопечатании XVII века, с. 130—135; Румянцева В. С, Народное антицерковное движение в России в XVII веке. М., 1986, с. 45—53.

 

ками истинной православной веры, что было, по их мнению, следствием завоевания Византии турками, подчинения греков «безбожным» завоевателям и сношений греческой церкви с «латинской» («еретической») римской церковью. Они считали также, что вследствие реформы Петра Могилы (киевский митрополит с 1632 по

1647 г.) истинную веру утратила и украинская церковь. Такое отношение к греческой и украинской церквам выразил в 1648—1649 гг. Никон, утверждая, что «гречане-де и Малые Росии потеряли веру и крепость и добрых нравов нет у них».

Вторую группу составили царь Алексей Михайлович, протопоп Стефан Вонифатьев, Ф. М. Ртищев и другие столичные члены кружка. Позже к ним присоединился Никон. Они отказались (в известной мере — по политическим мотивам) от традиционной оценки греческой церкви, как уклонившейся от истинной веры. Новую ее оценку они выразили в «Книге о вере», изданной в

1648 г. по инициативе Стефана Вонифатьева, в частности в положении о том, что и в «нынешнее время в неволе турецкой християне веру православную целу соблюдают, ...да заградятся всякая уста глаголющих неправду ...на смиренных греков». Эта группа ревнителей благочестия считала необходимым устранить расхождения в богословской системе и церковно-обрядовой практике между церквами на основе греческого образца1.

Это предложение получило поддержку узкого, но влиятельного круга духовных и светских лиц в России, в том числе патриарха Иосифа, и церковных иерархов Украины. Не дожидаясь решения вопроса о путях проведения унификации богословской системы и церковно-обрядовой практики, которое надлежало принять церковному собору, царь и другие столичные ревнители благочестия осуществили некоторые меры, положившие начало исправлению русских богослужебных книг по греческим образцам. Так, из Киева были приглашены в Москву ученые монахи, хорошо знавшие греческий язык, для исправления книг. Приехали в Москву в

1649 г. Епифаний Славинецкий и Арсений Сатановский, а в 1650 г.— Дамаскин Птицкий.

 

1 Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 1, с. 15—80; Устюгов Н.В., Чаев Н. С. Русская церковь в XVII в., с. 305—308.

 

Об усилении вмешательства царской власти в дела, которые прежде решала только церковная власть, свидетельствуют также включение в Соборное уложение 1649 г., то есть в светский законодательный памятник, статей «о богохулниках и церковных мятежниках» и издание ею (по челобитным ревнителей благочестия) указов о поведении верующих в церкви и вне церкви, запрещении скоморошества и т. п.1 Все это вызвало отрицательную реакцию со стороны церковной власти. Особое недовольство патриарха Иосифа вызвало «самочинное», вопреки определению памяти патриарха Иоасафа 1636 г., введение ревнителями благочестия «единогласия» в ряде соборов и приходских храмов и их вмешательство (благодаря принадлежности к кружку царя Алексея) в назначения архиереев, архимандритов и протопопов.

Чтобы положить конец этому вмешательству, патриарх Иосиф на церковном соборе 11 февраля 1649 г., созванном по распоряжению царя, использовал слабость позиции ревнителей благочестия в вопросе о «единогласии», Ревнители благочестия, настаивая на «единогласии», не предусматривали сокращения богослужебного текста, поэтому службы становились настолько продолжительными, что многие верущие не выстаивали их до конца. Таким образом верующие лишались установленной для них «духовной пищи». Пропуск же службы или досрочный уход с нее считались большим грехом, чем «многогласие». Кроме того, патриарх и архиереи полагали, что сторонники «единогласия» имеют возможность посещать монастырские службы, для которых оно было обязательным 2. Поэтому при рассмотрении 11 февраля 1649 г. по инициативе царя предложения ревнителей благочестия о введении в приходских церквах «единогласия» патриарх и архиереи отметили прежде всего, что в Москве «всяких чинов православные людие от церквей божиих учали отлучатися за долгим и безвременным пением», и отвергли предложение о введении «единогла

 

1 См.: Соборное уложение 1649 г., гл. I.— Российское законодательство X—XX вв., т. 3, с. 85—86; Рождественский Н. В. Челобитная нижегородских попов 1636 г., с. 4.

2 В действительности «единогласия» далеко не всегда придерживались и в монастырских службах.

 

сия», подтвердив прежние решения об умеренном «многогласии» 1.

Решение церковного собора вызвало конфликт между его участниками и Стефаном Вонифатьевым. Стефан бранил патриарха и архиереев за это решение, называл их волками и губителями церкви. Патриарх же обратился к царю с требованием привлечь Стефана за «хульные слова» на церковь и бесчестие носителей церковной власти. Но царь Алексей Михайлович сам был недоволен решением церковного собора и поведением патриарха. Он не утвердил этого решения, но и не мог отменить его своей властью. В итоге царь потребовал передать вопрос о «единогласии» на рассмотрение константинопольского патриарха. Переписка заняла два года. В ответ на послание Иосифа, содержащее несколько вопросов, константинопольский патриарх, угождая по спорному вопросу царю, писал, что «единогласие» и в приходских церквах «не только подобает, но и непременно должно быть».

В связи с этим в 1651 г. был созван новый церковный собор. Он отменил решение предыдущего собора и постановил «пети во святых божиих церквах, ...псалмы и псалтирь говорить в один голос, тихо и неспешно». Патриарх и его сторонники выразили свое недовольство вмешательством светской власти в церковно-обрядовые дела, проведя через собор положение о том, что в будущем за перемены церковных чинов «мимо наших древних письменных и печатных книг» последует от церковной власти «отлучение и извержение». Это было осуждение намерений царя и близких к нему ревнителей благочестия самим осуществить церковную реформу.

Таким образом, в первой половине XVII в. были подорваны податные, судебные и административные привилегии церкви, существенно ограничены источники роста церковного землевладения, церковь была лишена основной части своих владений в городах. Эти перемены осуществлялись в интересах светских феодалов и — в меньшей мере — посадских людей, причем большая их часть была реализована в 1648—1652 гг., после городских восстаний и выступлений рядовой массы светских

 

1 См.: Каптерев Н.Ф. Патриарх Никои и царь Алексей Михайлович, т. 1, с. 84, 93, 99—100.

 

феодалов. Они усилили централизацию государства и светскую власть. Вмешательство этой власти во внутрицерковные дела в 1648—1651 гг. было связано с умножением «нестроений» в церковной жизни и недооценкой этих «нестроений» церковной властью. Это вмешательство осложнило взаимоотношения между светской и церковной властями.

До июля 1652 г., то есть до избрания на патриарший престол Никона (патриарх Иосиф умер 15 апреля 1652 г.), положение в церковно-обрядовой сфере оставалось неопределенным. Протопопы и священники из ревнителей благочестия и митрополит Никон в Новгороде, не считаясь с решением церковного собора 1649 г. об умеренном «многогласии», добивались совершения «единогласной» службы. Напротив, приходское духовенство, отражая настроения прихожан, не выполняло решения церковного собора 1651 г. о «единогласии», в связи с чем в большинстве церквей сохранились «многогласные» службы. Результаты исправления богослужебных книг не внедрялись в практику, так как не было церковного одобрения этих исправлений.

Эта неопределенность более всего беспокоила царскую власть. Во внешнеполитическом плане первостепенное значение приобрели для нее вопросы воссоединения Украины с Россией и войны с Речью Посполитой (Польшей), что было связано с началом в 1648 г. освободительной войны украинского народа против власти шляхетской Польши (уже в 1649 г. в Москву прибыл представитель Б. Хмельницкого С. Мужиловский с предложением принять Украину под власть России). Приступать к решению этих вопросов, не устранив религиозно-обрядовых расхождений между русской и греческой церквами и не преодолев отрицательного отношения русских православных иерархов к церкви Украины, было , по меньшей мере неосторожно.

Однако события 1649—1651 гг. в церковной сфере и особенно ухудшение взаимоотношений между светской и церковной властями сыграли отчасти и положительную роль. Их следствием было то, что царь и его ближайшее светское окружение почувствовали сложность и грандиозность перемен, которые предстояло осуществить в религиозной области, и невозможность проведения такого рода реформы без теснейшего союза с церковной властью. Алексей Михайлович понял также, что недостаточно иметь во главе церкви сторонника такой реформы. Успешное осуществление преобразования церковной жизни России по греческому образцу было доступно только сильной патриаршей власти, обладавшей самостоятельностью и высоким политическим авторитетом и способной централизовать церковное управление. Это определило последующее отношение царя Алексея к церковной власти.

Выбор царя (видимо, еще при жизни престарелого Иосифа) пал на Никона, и этот выбор поддержал царский духовник протопоп Стефан Вонифатьев. Но в момент смерти Иосифа Никона в столице не было: он сопровождал мощи митрополита Филиппа Колычева от Соловецкого монастыря до Москвы. В связи с этим царь отложил избрание нового патриарха. Казанский митрополит Корнилий и находившиеся в столице ревнители благочестия, не посвященные в планы царя, подали челобитную с предложением избрать в патриархи Стефана Вонифатьева, наиболее влиятельного и авторитетного члена кружка. Реакции царя на челобитную не последовало, а Стефан уклонился от предложения и настойчиво рекомендовал своим единомышленникам кандидатуру Никона. Последний тоже был членом кружка. Поэтому ревнители благочестия в новой челобитной царю высказались за избрание в патриархи Никона, бывшего тогда новгородским митрополитом.

Никон (до пострижения в монахи — Никита Минов) обладал всеми нужными царю Алексею качествами. Он родился в 1605 г. в Нижегородском уезде в семье крестьянина. Богато одаренный от природы энергией, умом, прекрасной памятью и восприимчивостью, Никон рано, с помощью сельского священника, овладел грамотой, профессиональными знаниями служителя церкви и уже в 20 лет стал священником в своем селе. В 1635 г. он постригся в монахи в Соловецком монастыре и благодаря своим знаниям, способностям и энергии был назначен в 1643 г. игуменом Кожеозерского монастыря. В 1646 г. Никон по делам монастыря оказался в Москве, где и встретился с царем Алексеем. Он умел хорошо говорить, удачно — благодаря своей памяти — подкрепляя речь ссылками на библейско-церковно-исторические примеры. На царя он произвел самое благоприятное впечатление и потому получил место архимандрита влиятельного столичного Новоспасского монастыря.

Новоиспеченный архимандрит сблизился со Стефаном Вонифатьевым и другими столичными ревнителями благочестия, вошел в их кружок, много читал и многому учился, неоднократно беседовал о вере и обрядах с иерусалимским патриархом Паисием (когда тот находился в Москве) и стал активным церковным деятелем. Перед царем он выступал чаще всего в качестве ходатая за бедных, обездоленных или невинно осужденных, поборника справедливости и завоевал его расположение и доверие. Став в 1648 г. по рекомендации царя новгородским митрополитом, Никон проявил себя как решительный и энергичный владыка и ревностный поборник благочестия. Он ввел в Новгороде «единогласные» церковные службы, произносил перед народом проповеди и поучения, строил богадельни, заботился о престиже духовенства. Решительность Никона, проявленная в дни восстания горожан Новгорода в 1650 г., несомненно, способствовала быстрому подавлению возмущения и росту авторитета митрополита в глазах правительства. Царю Алексею Михайловичу импонировало и то, что Никон отошел от точки зрения провинциальных ревнителей благочестия на церковную реформу и стал сторонником плана преобразования церковной жизни России по греческому образцу.

Однако по мере возвышения Никона выявились и другие черты его характера-и убеждений. Известны нетерпимость, резкость и даже жестокость владыки в отношении людей, находившихся под его властью. Но здесь важнее отметить, что, видимо, с юности он считал себя «богоизбранным», верил в свое высокое предназначение. Эта вера укрепилась в нем необычайно быстрой церковной карьерой и способствовала развитию непомерного честолюбия, властолюбия и склонности к деспотизму. Никон любил быть первым и выделяться даже внешне, в том числе своим поведением, жилищем (он построил в Новгороде новый архиерейский дом), богатой одеждой и т. п. Для достижения первенства он не стеснялся преувеличивать свои заслуги. Из убеждений Никона здесь важно отметить преувеличенное представление, свойственное многим людям того времени, в том числе и провинциальным членам кружка ревнителей благочестия, о высоком предназначении «священства» и приоритетном характере церковной власти. Это убеждение, подкрепленное честолюбием и властолюбием Никона, привело этого умного и незаурядного государственно-церковного деятеля середины XVII в. к неверной оценке соотношения сил между светской и церковной властями. Он явно переоценивал возможности последней.

Следствием этого явился далеко идущий замысел, который сложился у Никона не позже 1651 г. Будучи еще новгородским митрополитом, он с полным основанием считал себя единственным реальным кандидатом в патриархи. Суть его замысла сводилась к тому, чтобы ликвидировать зависимость церковной власти от светской, поставить ее в церковных делах выше царской власти и самому, став патриархом, занять по меньшей мере равное с царем положение в управлении Россией.

Реализацию своего замысла Никон начал в 1652 г., еще до смерти патриарха Иосифа, использовав канонизацию церковью митрополита Филиппа Колычева, убитого по распоряжению Ивана Грозного. Он организовал перенос мощей Филиппа в Москву и добился получения «молебной» царской грамоты, в которой Алексей Михайлович признал вину своего «предка» Ивана Грозного, носителя царской власти, перед церковью и «молил» о прощении. Более решительный шаг последовал 25 июля 1652 г., когда церковный собор уже избрал Никона патриархом и царь одобрил результаты выборов. В этот день в кремлевском Успенском соборе для посвящения новоизбранного в патриархи собрались царь, члены царской фамилии, боярская дума и участники церковного собора. Никон заставил себя ждать. Он появился в соборе лишь после посылки к нему ряда делегаций от царя и там объявил, что не может принять сан патриарха. Свое согласие он дал только после «моления» царя и присутствовавших в соборе представителей светской и церковной власти. Этим «молением» они, и прежде всего царь Алексей Михайлович, обязались слушаться Никона во всем, что он будет «возвещать» им о «догматах божиих и о правилах», слушаться его «яко начальника и пастыря и отца краснейшаго» Этот акт существенно поднял престиж нового патриарха,

 

1 См.: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, Сергиев Посад, 1912, т. 2, с. 122—126,

 

Светская власть приняла условия Никона потому, что считала эту меру полезной для проведения церковной реформы, а самого патриарха — надежным сторонником плана реформы, подготовленного царем Алексеем Михайловичем и его духовником Стефаном Вонифатьевым. Более того, ради решения первоочередных внешнеполитических задач (воссоединение с Украиной, война с Речью Посполитой), чему, как уже говорилось, должна была содействовать церковная реформа, светская власть пошла на новые уступки. Правда, эти уступки были вызваны и тем, что Алексей Михайлович ряд лет питал большое доверие к Никону и находился под его влиянием. Царь отказался от вмешательства в действия патриарха, затрагивавшие церковно-обрядовую сферу, и в его распоряжения о замещении церковных должностей. Он допустил также участие Никона -в решении всех интересовавших патриарха внутриполитических и внешнеполитических дел, признал Никона своим «собинным» другом и стал именовать его великим государем, то есть как бы пожаловал ему титул, который из прежних патриархов имел только Филарет Романов. В итоге возник тесный союз светской и церковной властей в форме «премудрой двоицы», то есть царя и патриарха.

Патриарх Никон вскоре после своего избрания стал самовластным владыкой русской церкви. Он начал с устранения вмешательства в церковные дела своих прежних единомышленников по кружку ревнителей благочестия. Никон велел даже не допускать к себе протопопов Ивана Неронова, Аввакума, Даниила и других. Последние, естественно, были обижены, но их жалобы не поддержали ни царь, ни Стефан Вонифатьев, ни Ф. М. Ртищев, которые уклонялись от вмешательства в действия патриарха. Скоро его властную и тяжелую руку почувствовали также архиереи и монастырские власти и были вынуждены подчиниться. Уже в конце 1652 г. некоторые из настоятелей монастырей, чтобы угодить Никону, стали раболепно именовать его великим государем. Их примеру последовали архиереи 1.

В 50-х годах XVII в. благодаря энергичной и реши

 

1 См.: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 1, с. 111—114.

 

тельной деятельности Никона был осуществлен комплекс мер, которые определили содержание и характер церковной реформы. Ее проведение началось весной 1653 г., почти сразу же после принятия царем и боярской думой окончательного решения о включении Украины в состав Российского государства. Это совпадение не было случайным.

Первым шагом стало единоличное распоряжение патриарха, затронувшее два обряда, поклоны и перстосложение при крестном знамении. В памяти от 14 марта 1653 г., разосланной по церквам, было сказано, что впредь верующим «не подобает во церкви метания творити на колену, но в пояс бы всея творити поклоны, еще же и трема персты бы есте крестились» (вместо двух). При этом в памяти не содержалось никакого обоснования необходимости данной перемены в обрядах. К тому же предписание патриарха не было подкреплено авторитетом церковного собора. Такое начало реформы никак нельзя назвать удачным. Ведь это решение затронуло наиболее привычные обряды, которые духовенство и верующие считали показателем истинности своей православной веры, свидетельством сохранения русской церковью «древлего благочестия». Поэтому неудивительно, что изменение поклонов и перстосложения вызвало недоумение и недовольство верующих. Открыто это недовольство выразили провинциальные члены кружка ревнителей благочестия. Протопопы Аввакум и Даниил подготовили обширную челобитную, в которой указали на несоответствие нововведений установлениям русской церкви и для обоснования своей правоты привели в ней «из книг выписки о сложении перст и о поклонех». Челобитную они подали царю Алексею, но царь передал ее Никону. Распоряжение патриарха осуждали также протопопы Иван Неронов, Лазарь и Логгин и дьякон Федор Иванов. Их суждения сеяли недоверие и враждебность к реформе и конечно же подрывали авторитет патриарха. Поэтому Никон решительно пресек протест своих прежних друзей и единомышленников. Ивана Неронова он сослал под крепкий надзор в Спасокаменный монастырь на острове Кубенского озера в Вологодском уезде, Аввакума—в Сибирь, Даниила — в Астрахань, лишив его сана священнослужителя, и т. д. Кружок ревнителей благочестия распался и прекратил свое существование.

Последующие решения Никона были более обдуманными и подкреплялись авторитетом церковного собора и иерархов греческой церкви, что придало этим начинаниям видимость решений всей русской церкви, которые поддержала «вселенская» (то есть константинопольская) православная церковь. Такой характер имели, в частности, решения о порядке исправлений в церковных чинах и обрядах, утвержденные весной 1654 г. церковным собором.

Здесь необходимо заметить, что Никон и его современники не имели верного представления о происхождении различий между, русской и греческой церквами в церковно-обрядовой практике. Лишь позже, в основном в работах историков церкви второй половины XIX — начала XX в., было установлено, что церковные чины и обряды русской церкви XVII в. являлись чинами и обрядами, заимствованными у константинопольской церкви в IX—XI вв. В XI—XV вв. под влиянием различных причин в чинах и обрядах греческой церкви произошли изменения, что и сделало их непохожими на русские. Результаты этих изменений нашли отражение в богослужебных книгах XII—XV вв., в том числе и в славянских (точнее — южнославянских, попавших на Русь). Советники Никона, в числе которых были ученые-монахи, греки и выходцы с Украины,— Арсений Грек, Епифаний Славинецкий и другие, сравнивая эти «старые» книги XII—XV вв. с русскими богослужебными книгами, напечатанными в Москве в конце XVI — первой половине XVII в., пришли к заключению, что русские чины и обряды, отличавшиеся от греческих, были «новинами».

Это мнение стало убеждением Никона. В речи на церковном соборе 1654 г; он указал на постановление вселенского константинопольского церковного собора, обязывающее пастырей церкви истреблять в ней «новины», и далее перечислил «новины», которые он обнаружил в печатных московских служебниках. Отметив их несоответствие греческой церковно-обрядовой практике, патриарх поставил вопрос, надлежит «новым ли нашим печатным служебникам последовати или греческим и нашим старым». При этом Никон не упомянул обрядов, которыми православные русские наиболее отличались от верующих греческой церкви (перстосложение, характер поклонов, двоение или троение «аллилуии» и т. п.). Решения собора сводились к тому, что исправления необходимо осуществить, «я ко же греческия и наши старый книги и уставы повелевают», и в итоге привести существующие церковные обряды в соответствие с древней практикой как греческой, так и русской.

Вопрос о перстосложении при крестном знамении и свыше 20 других вопросов, преимущественно о деталях обрядовой практики, Никон затронул в своем обширном послании константинопольскому патриарху Паисию и просил его совета. Но решения по этим вопросам он принял еще до получения ответа от Паисия, чему способствовало прибытие в Москву «за милостыней» в начале 1655 г. антиохийского патриарха Макария со свитой. Поскольку последний был очень заинтересован в обильной милостыне, то, естественно, старался добиться расположения Никона. Он стал главным советником московского патриарха по церковно-обрядовым вопросам и при этом почти всегда охотно шел навстречу желаниям Никона. Сходную роль выполняли сербский патриарх Гавриил и никейский митрополит Григорий, тоже оказавшиеся в Москве и столь же зависевшие от расположения Никона. В частности, по его желанию Макарий, Гавриил и Григорий публично, на службе в Успенском соборе, выступили с осуждением двоеперстия и утверждением, что только троеперстие является единственно православной формой перстосложения для крестного знамения.

Перемены в обрядах были осуществлены на основе современных Никону греческих книг и практики константинопольской церкви, сведения о которой реформатор получал главным образом от антиохийского патриарха Макария. Решения об изменениях обрядового характера были утверждены церковными соборами, созванными в марте 1655 г. и в апреле 1656 г. В работе первого из них участвовал патриарх Макарий. Эти решения ликвидировали различие в церковно-обрядовой практике между русской и константинопольской церквами. Большинство перемен касалось оформления церковной службы и действий священно- и церковнослужителей во время богослужения. Всех верующих затронула замена двоеперстия на троеперстие при совершении крестного знамения, «трисоставного» (восьмиконечного) креста на двоечастный (четырехконечный), хождения во время обряда крещения по солнцу («по солонь») на хождение против солнца и некоторые другие перемены в обрядах. Существенное значение для служителей церкви и верующих имело также исключение из служб, в основном из литургии, архиерейской молитвы, отпуста и некоторых ектений1. Это повлекло за собой значительное сокращение объема текста, подлежавшего чтению и пению, укорочение церковной службы и способствовало утверждению «единогласия».

В 1653—1656 гг. проводилось также исправление богослужебных книг. Для этого было собрано большое количество греческих и славянских книг, в том числе и древних рукописных. Из-за наличия расхождений в текстах собранных книг справщики Печатного двора (с ведома Никона) взяли за основу текст, являвшийся переводом на церковнославянский язык греческого служебника XVII в., который, в свою очередь, восходил к тексту богослужебных книг XII—XV вв. и во многом повторял его. По мере сравнения этой основы с древними славянскими рукописями в ее текст вносили отдельные исправления. В итоге в новом служебнике (сравнительно с прежними русскими служебниками) отдельные псалмы стали короче, другие — полнее, появились новые слова и выражения, троение «аллилуии» (вместо двоения), написание имени Христа Иисус (вместо Исус) и т. д.

Новый служебник был одобрен церковным собором 1656 г. и вскоре опубликован. Но исправление его текста указанным путем продолжалось и после 1656 г., в связи с чем текст служебников, изданных в 1658 и 1665 гг., не вполне совпадал с текстом служебника 1656 г. В 1650-х годах велась также работа по исправлению Псалтири и других богослужебных книг2. Перечисленные меры определили содержание церковной реформы патриарха Никона.

Никон и в решении дел, относившихся к компетенции царской власти, стал в 1654—1656 гг. «великим государем», фактическим соправителем Алексея Михайловича. Этому способствовали доверие к нему царя и ак

 

1 Отпуст — молитва при окончании службы; ектенья — моление за кого-либо, чаще всего — заздравное моление о царе и членах его семьи.

2 См.: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 1, с. 227—269.

 

тивная деятельность самого патриарха. Он поддержал планы правительства в отношении Украины и Польши, а с началом в 1654 г. войны с Речью Посполитой из-за Украины не ограничился пастырскими благословениями и молитвами. По собственной инициативе патриарх внес 10 тыс. руб. «на подъем» ратных людей, энергично собирал с монастырей и архиереев (точнее — с их вотчин) для войска хлеб, подводы и лошадей. Он организовал даже поставку в войска оружия, изготовленного ремесленниками в церковных вотчинах. Летом 1654 г., когда в Москве вспыхнула эпидемия чумы, Никон содействовал выезду царской семьи из столицы в безопасное место (в августе 1654 г. столицу покинул и патриарх, что усилило тревогу и волнения среди москвичей). Об особом доверии царя к патриарху в 1654—1656 гг. свидетельствует и обширная переписка, которую Алексей Михайлович, находясь в походе, вел с Никоном.

Во время войны с Речью Посполитой и с 1656 г.— со Швецией царь надолго покидал столицу. Он участвовал в Смоленском походе 1654 г., в походах в Белоруссию и Литву 1655 г. и в Лифляндию и под Ригу 1656 г. В эти месяцы Никон играл роль главы правительства и самостоятельно решал гражданские и военные дела. Правда, для наблюдения за этими делами и деятельностью приказов в Москве оставалась комиссия боярской думы, а более важные дела пересылали для решения в поход царю и боярской думе. Но Никон подчинил комиссию боярской думы своей власти. В 1654—1656 гг., в отсутствие царя, она стала докладывать все дела ему. В эти годы в приговорах по делам появилась даже формула: «...святейший патриарх указал и бояре приговорили». Он вмешивался в деятельность приказов, требуя наведения необходимых справок, доклада себе различных дел и т. д.

Для докладов члены комиссии боярской думы и приказные судьи являлись в патриарший дворец и здесь ожидали приема. Во время приемов Никон вел себя надменно, как государь и повелитель, в том числе и по отношению к самым родовитым боярам. Один из очевидцев писал об этих приемах, что «министры царя и его приближенные сидят долгое время у наружных дверей, пока Никон не дозволит им войти; они входят с чрезвычайной робостью и страхом, причем до самого окончания своего дела стоят на ногах, а когда затем уходят, Никон продолжает сидеть». Это поведение патриарха задевало спесь царедворцев, но в 1654—1656 гг. они не только терпели, но и раболепствовали перед ним 1.

Самомнение Никона и его активность росли вместе с успехами внешней политики России, так как в определении ее курса он тоже принимал деятельное участие. В 1654—1655 гг. русское войско, поддержанное населением Белоруссии, освободило Смоленскую землю, Белоруссию и овладело основными крепостями Литвы (Вильно и Ковно). Русско-украинское войско боярина В. В. Бутурлина и гетмана Б. Хмельницкого вошло в Галицию и заняло Люблин. Предстоял поход на Варшаву. Речь Посполитая находилась на грани поражения.

В этой ситуации Швеция, давний соперник Польши, объявила ей войну, известную в истории как Северная война 1655—1660 гг. В июле 1655 г. шведские войска вторглись на территорию Речи Посполитой и после ряда побед овладели Варшавой (8 сентября), а затем Краковом и почти всей страной. Военные успехи протестантской Швеции вызвали серьезное беспокойство соседа Польши — Священной Римской империи (ее ядром была католическая Австрия). Речь Посполитая при посредничестве венского правительства стала искать мира с Россией. В октябре 1655 г. в Москву в качестве посредников прибыли послы Священной Римской империи. Они предложили русскому правительству вступить в мирные переговоры с Речью Посполитой, начать войну со Швецией (последняя в это время приняла под свой протекторат Литву, присоединения которой добивалась Россия) и выдвинули идею союза христианских государей Священной Римской империи, Речи Посполитой и России для совместной борьбы с Османской империей (Турцией) и Крымом. Это был хитроумный план, учитывавший основные внешнеполитические интересы России (в частности, ее заинтересованность в овладении землями, прилегающими к Финскому и Рижскому заливам) и оставлявший одновременно открытым вопрос о судьбе Украины, Белоруссии и Литвы.

Новая ситуация требовала от русского правительства точной оценки своих возможностей и обоснованных ре

 

1 См.: Каптерев И. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 2, с. 138—145; Устюгов Н.В., Чаев Н.С. Русская церковь в XVII в., с. 312—313.

 

шений. Но оно не справилось с этой задачей. Русское правительство вступило в мирные переговоры с Речью Посполитой, которые начались в Вильно (современный Вильнюс), и согласилось начать войну со Швецией до завершения этих переговоров. Второе решение следует считать ошибочным. Оно явилось следствием переоценки сил России упоенным победами царем Алексеем Михайловичем. Все же из-за прохладного отношения к войне со Швецией боярской думы царь колебался. Начать эту войну еще до заключения мира с Речью Посполитой склонил царя патриарх Никон, который был увлечен расширением своей власти как главы церкви. Ему подчинялись уже православные церкви Украины и Белоруссии. Никон установил прочные связи с гетманом Б. Хмельницким (после его смерти — с гетманом Иваном Выговским) и казацкой старшиной, а реализация плана имперских послов — в союзе со Священной Римской империей и Речью Посполитой выступить против турок — могла привести к освобождению Молдавии и Валахии и к подчинению православной церкви этих княжеств его власти.

Ошибочность принятого решения выявилась в конце 1656 — начале 1657 г. Русское войско под Ригой потерпело неудачу, война со Швецией приобрела затяжной характер. В это же время шведы очистили польскую территорию. Речь Посполитая восстанавливала свою военную мощь и на переговорах в Вильно не шла на значительные территориальные уступки, в частности отказалась признать воссоединение Украины с Россией. Заметно осложнилось положение русских войск в Литве, Белоруссии и даже на Украине. В связи с этим царь и боярская дума уже в феврале 1657 г. решили искать мира со Швецией. Но о прекращении военных действий удалось договориться лишь в мае 1658 г., а Валиесарское перемирие было заключено еще позже — в декабре 1658 г. С того же года возобновились военные действия между Россией и Речью Посполитой.

Ответственность за неудачи 1656—1657 гг. во внешней политике окружение царя возлагало на Никона. Опекой Никона, его вмешательством буквально во все дела государства и стремлением навязать всюду свои решения, в том числе путем угроз (по меньшей мере дважды из-за несогласия царя с его «советами» Никон угрожал оставлением патриаршей кафедры), стал тяготиться и царь. Началось охлаждение отношений между ними. Патриарха реже стали приглашать в царский дворец, Алексей Михайлович все чаще общался с ним с помощью посыльных из царедворцев и делал попытки ограничить его власть, с чем, конечно, не желал мириться Никон. Эту перемену использовали светские и духовные феодалы, обиженные высокомерным и грубым отношением к ним патриарха, его самовластием. На Никона возводились обвинения в нарушении законов, корыстолюбии и жестокости 1.

Открытое столкновение между царем и патриархом, которое привело к падению Никона, произошло в июле 1658 г. Поводом для него послужило оскорбление окольничим Б. М. Хитрово патриаршего стряпчего князя Д. Мещерского 6 июля в Кремле во время шествия кахетинского царевича Теймураза на царский обед (Никон не был приглашен на этот обед). Патриарх письмом потребовал от царя немедленного наказания Б. М. Хитрово, но получил лишь записку царя с обещанием расследовать дело и увидеться с патриархом. Никон не удовлетворился обещанием, повторил свое требование и высказал угрозу в адрес Б. М. Хитрово и — косвенно — царя. Следствием был «гнев» Алексея Михайловича. Он отказался присутствовать на торжественном богослужении 8 июля (на праздник иконы Казанской богоматери), а 10 июля прислал к Никону в Успенский собор боярина князя Ю. И. Ромодановского. Боярин объявил патриарху о царском гневе и от имени царя обвинил его в самовольном присвоении титула «великого государя». Никон резонно возразил, что этот титул признал за ним царь, о чем свидетельствуют и царские письма к нему. Но последовало распоряжение, чтобы впредь патриарх не именовал себя великим государем. Это было действие, явно ограничивавшее власть Никона и подрывавшее его авторитет.

Данный эпизод переполнил чашу терпения Никона и толкнул его на необдуманный поступок —на угрозу действием. По окончании обедни он обратился с речью к присутствовавшим в соборе, заявив, что не достоин быть

 

1 См.: Устюгов Н. В., Чаев Н. С. Русская церковь в XVII в., с. 315.

 

и не будет патриархом, снял с себя патриаршее облачение и сложил символ своего сана (посох митрополита Петра). Его из ряда вон выходящий поступок привел к переговорам с царем через посредство боярина князя А. Н. Трубецкого, в ходе которых царь Алексей, высказав неодобрение действиям Никона, не пошел ему на уступки. Никон удалился из собора на московское подворье своего Истринского Воскресенского монастыря, а 11 июля — в названный монастырь. 12 июля Алексей Михайлович через того же А. Н. Трубецкого, посланного в Воскресенский монастырь, лишь вновь осудил поступок Никона, что свидетельствовало о нежелании царя удовлетворить притязания патриарха. Это вынудило Никона, не желавшего уступить, подтвердить свой отказ от патриаршества.

Оставление Никоном патриаршей кафедры было событием неожиданным для светской власти, которая первоначально даже не представляла, как можно преодолеть возникший конфликт. Это событие осложнило и без того трудное положение русского правительства, особенно во внешнеполитической сфере. Никон пользовался поддержкой константинопольского патриарха и признанием других глав зарубежных православных церквей, он имел большое влияние на Украине, где чрезвычайно осложнилась ситуация в связи с изменой гетмана И. Выговского, которого поддержала значительная часть казацкой старшины и православных церковных иерархов. Оставление Никоном патриаршей кафедры (как до того его церковная реформа) усилило идейное брожение в обществе.

Как уже отмечалось, идейное брожение, ослаблявшее влияние церкви на массы, возникло до церковной реформы. Сама реформа, силовые методы ее проведения (в их числе расправы с иерархами и рядовыми священнослужителями, не принявшими нововведений) и вообще управление Никоном церковью вызвали широкое недовольство. Введение новых обрядов и богослужения по исправленным книгам многие восприняли как введение иной религиозной веры, отличной от прежней, «истинно православной». Возникло движение сторонников старой веры — раскол, родоначальниками которого были провинциальные ревнители благочестия. Они стали идеологами этого движения, состав участников которого был неоднородным. Среди них было много малообеспеченных служителей церкви. Выступая за «старую веру», они выражали недовольство усилением гнета со стороны церковных властей. Большинство же сторонников «старой веры» составляли посадские люди и крестьяне, недовольные укреплением феодально-крепостнического режима и ухудшением своего положения, что они связывали с нововведениями, в том числе и в религиозно-церковной сфере. Реформу Никона не приняли и отдельные светские феодалы, архиереи и монахи. Уход Никона породил у сторонников «старой веры» надежды на отказ от нововведений и возвращение к прежним церковным чинам и обрядам.

Сыски раскольников, проведенные царскими властями, показали, что уже в конце 50 — начале 60-х годов XVII в. в некоторых местностях это движение приобрело массовый характер. При этом среди сысканных раскольников наряду со сторонниками «старой веры» оказалось немало последователей учения монаха Капитона, то есть людей, отрицавших необходимость профессионального духовенства и церковных властей 1.

В этих условиях руководителем православной церкви России стала царская власть, которая после 1658 г. сосредоточилась на решении двух основных задач — закреплении результатов церковной реформы и преодолении кризиса в церковном управлении, вызванного оставлением Никоном патриаршей кафедры. В эти же годы принимались правительственные меры, направленные на то, чтобы ослабить оппозицию церковной реформе. Этому призваны были содействовать сыски раскольников, возвращение из ссылки протопопа Аввакума, Даниила и других священнослужителей, идеологов раскола, и попытки правительства склонить их к примирению с официальной церковью (Иван Неронов примирился с ней еще в 1656 г.).

Решение двух названных выше основных задач растянулось почти на восемь лет, в основном из-за противодействия Никона. События этих лет, связанные с закреплением результатов церковной реформы и преодолением

 

1 См.: Шульгин В. С. «Капитоновщина» и ее место в расколе XVII в.; Румянцева В. С.

 

Народное антицерковное движение в России в XVII веке.кризиса в церковном управлении, историки именуют чаще всего «делом патриарха Никона»,

Во время встречи с А. Н. Трубецким в Истринском Воскресенском монастыре 12 июля 1658 .г. Никон, подтвердив свой отказ от патриаршества, дал согласие на избрание нового патриарха. Но царь не спешил с этим, так как у него не было уверенности, что церковный собор и новый патриарх не отвергнут церковную реформу. Спустя некоторое время Никон изменил свое решение. Его действия, начиная с февраля — марта 1659 г. можно совершенно однозначно расценивать как выражение стремления вернуться на патриаршую кафедру, притом отнюдь не в роли побежденного, а победителя, то есть при условии, что Алексей Михайлович признает его первым в «премудрой двоице» (царя и патриарха).

Летом 1659 г. он стал настойчиво говорить о своем влиянии на гетмана И. Выговского и власти Украины, которая по Гадячскому договору Выговского с польским правительством опять стала частью Речи Посполитой Явно преувеличивая свои возможности, Никон заявил даже, что ему достаточно отписать Выговскому «хотя бы две строчки», и гетман будет по-прежнему служить царю. Посетив Москву после конотопского поражения русских войск от крымских татар и полков И. Выговского, Никон публично осудил войну России с Речью Посполитой (и казаками Выговского) и возложил на царя вину за пролитие христианской крови. Поэтому царь предписал Никону оставить Москву и приказал обследовать прошлую переписку патриарха, хранившуюся в Москве (особенно переписку с властями Украины), установить контроль за текущей его перепиской и ограничить его общение с посторонними лицами. Никон ответил на это «Посланием» царю, написанным с большой горячностью и раздраженностью и содержавшим критику политики царя и его правительства. Он подчеркнул свои заслуги в годы патриаршества, приписал себе достигнутые в то время успехи и убеждал Алексея Михайловича, что его гнев, ставший причиной ухода Никона с патриаршей кафедры, не имеет оснований1.

 

1 См.: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 1, с. 408—409; т. 2, с. 6—16; Устюгов И. В., Чаев Н.С. Русская церковь в XVII в., с. 317—318.

 

Для устранения нежелательного вмешательства Никона в государственные дела, в том числе и внешнеполитические, был созван церковный собор, который длился (с перерывами) с 16 февраля по 14 августа 1660 г. На основе свидетельских показаний и письменных документов участники собора признали Никона виновным в самовольном оставлении патриаршей кафедры, невыполнении в течение длительного времени своих пастырских обязанностей и постановили избрать нового патриарха. Но это постановление можно было реализовать, согласно каноническим правилам, только лишив Никона архиерейства. Епифаний Славинецкий — признанный церковный авторитет,— указав на это обстоятельство, высказал также мнение, что вопрос об архиерействе Никона данный собор решить неправомочен, так как его поставление в патриархи было одобрено всеми восточными патриархами. На сохранении за собой сана патриарха настаивал и Никон. Созванный собор он считал незаконным. При встрече с царским посланцем стольником М. С. Пушкиным в марте 1660 г. он согласился только на избрание с его одобрения местного московского патриарха при условии совершения самим Никоном, как «вселенским» патриархом, обряда его поставления. Избрание такого местного патриарха привело бы к наличию в стране двух патриархов, из которых главным руководителем церкви остался бы Никон. На это царская власть не могла согласиться, а иного решения не нашли. В итоге церковный собор 1660 г. не решил поставленной перед ним задачи.

Идея решения дела патриарха Никона с участием восточных патриархов высказывалась и на соборе 1660 г., но она стала планом лишь в конце 1662 г., когда с предложением созвать церковный собор с участием восточных патриархов выступил новый для царского правительства авторитет по церковным делам — бывший газский митрополит Паисий Лигарид, умный и хорошо образованный церковный деятель, ловкий и беззастенчивый авантюрист. Этот план принял и Никон. Однако для его осуществления потребовалось почти четыре года. Это было связано, во-первых, с тем, что восточные патриархи находились далеко от Москвы и являлись подданными Османской империи, что осложняло сношения с ними и тем более их приезд в Москву. Во-вторых, среди греческих церковных иерархов было немало сторонников Никона, в их числе патриархи константинопольский Дионисий и иерусалимский Нектарий. Они пытались примирить Никона с царем и не спешили оказать содействие царскому правительству 1.

До конца 1664 г. Никон сохранял надежду, что он вернется на патриарший престол на выгодных для него условиях. Показательны в этом отношении его теоретические рассуждения о «священстве» и «царстве» и неудачная попытка снова занять место патриарха. Получив письмо своего сторонника боярина Н. Зюзина, который считал, что царь желает его возвращения на патриаршество, но не хочет выступать открыто, Никон принял это мнение за достоверный факт и в декабре 1664 г. приехал ночью в Москву, явился к утренней службе в Успенский собор, занял здесь патриаршее место и велел доложить о своем возвращении царю. Но Алексей Михайлович после совещания с ближними боярами и архиереями, оказавшимися в Москве, приказал Никону возвратиться в монастырь.

Теоретические рассуждения Никона о соотношении светской и церковной властей («царства» и «священства») изложены в основном в его обширном сочинении «Возражение или разорение смиренного Никона, божиею милостию патриарха, противо вопросов боярина Симеона Салтыкова, еже написа газскому митрополиту Паисию Лигариду и на ответы Паисеовы». В своих рассуждениях он ссылается на обрядовую практику (например, на место первосвященника при венчании наследника престола на царство), а также на примеры из Библии и распространенное в его время уподобление церкви солнцу, духовного — небесной жизни и т. п. В связи с этим и своим стремлением быть первым в «премудрой двоице» он писал: «Господь бог... егда небо и землю сотворил, тогда два светила — солнце и месяц на нем (небе) ходяще, на землю светить повеле: солнце нам показа власть архиерейскую, месяц же показа власть царскую, ибо солнце вящи светит во дни, яко архиерей душам, меньшее же светило — в нощи, еже есть телу». В связи с этим «священство всюду пречестнейшее есть царства». И далее: «Власть священства толико гражданския лучши есть,

 

1 Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 2, с. 268—287; Устюгов Н. В., Чаев Н. С. Русская церковь в XVII в., с. 320.

 

елико земли небо паче же много вящше...» Поэтому всюду «не от царей начальство священства приемлется, но от священства на царство пользуются... яко священство царства преболе есть» 1.

Никон изложил то представление о соотношении светской и церковной властей, которого, руководствуясь своим непомерным честолюбием и властолюбием, он стремился достичь в годы патриаршества. В действительности же соотношение сил было иным даже в 1653—1658 гг., что опять-таки из-за честолюбия и властолюбия Никон не сумел понять даже спустя четыре-пять лет после своего падения. Царь, естественно, не мог принять его трактовку взаимоотношений церковной и светской властей и допустить возвращение на патриаршество автора теории о превосходстве «священства над царством».

В конце 1664 г. Никон наконец понял беспочвенность своих надежд на патриаршество. В январе 1665 г. он объявил о своей готовности отказаться от сана патриарха и дал согласие на поставление нового патриарха, но на определенных условиях. Он хотел, чтобы за ним сохранили своего рода удел (построенные им три монастыря с приписными к ним 16 монастырями и их вотчинами, а также вотчины и часть доходов с духовенства патриаршей области) и статус архиерея, которому бы подчинялось черное и белое духовенство такого удела. Этот проект царь передал на рассмотрение архиереев русской церкви, которые отклонили условия Никона. Под влиянием этой неудачи Никон написал послание константинопольскому патриарху, в котором мрачными красками описывал положение церкви в России, вмешательство царя в церковные дела, «злобство, вражду и лжу» по отношению к нему и т. п. Послание не попало к адресату. Оно было перехвачено и стало одним из обвинительных документов, использованных на суде над бывшим патриархом.

Результаты церковной реформы 1650-х годов царская власть закрепляла главным образом путем назначения последовательных сторонников реформы на освобождавшиеся места архиереев, архимандритов и игуменов. Плоды этой политики показал письменный опрос участников будущего церковного собора, проведенный в фев

 

1 Устюгов Н. В., Чаев Н. С. Русская церковь в XVII в., с. 319—320.

 

рале 1666 г. Выяснилось, что среди них, по сути, не осталось противников реформы, в частности противников решения собора 1654 г., определившего принципы исправления церковно-обрядовой практики. После опроса в апреле 1666 г. созвали представительный церковный собор (длился с перерывами до 2 июля), который подтвердил прежние исправления и призвал духовенство служить по новоисправленным книгам. Большинство заседаний собора было посвящено «увещанию» видных противников реформы из духовенства и склонению их к примирению с официальной церковью. Основная часть этих противников, вызванных на собор, покаялась и примирилась с церковью. Непреклонными противниками реформы заявили себя лишь протопопы Аввакум и Лазарь, дьякон Федор Иванов и поддьяк Федор Трофимов.

Дело Никона завершил церковный собор, который проходил в декабре 1666 г.— январе 1667 г. Этому собору было придано значение собора вселенских патриархов с участием русского духовенства, так как формально, а в отдельных случаях и фактически его работой руководили прибывшие в Москву 2 ноября патриархи антиохийский Макарий и александрийский Паисий. Деятельное участие в работе собора, особенно при рассмотрении дела Никона, принимал также царь. На его заседаниях присутствовали члены боярской думы.

Главным для светской власти было дело Никона, и потому решение его царь Алексей Михайлович подготовил еще до открытия церковного собора, во время своей встречи с приехавшими восточными патриархами. Обсуждалось это дело и на предварительных совещаниях с участием царя, бояр, восточных патриархов и архиереев русской церкви. Ход суда над Никоном был, по существу, предрешен. Главным обвинителем выступил на соборе царь. Он обвинил Никона в самовольном оставлении патриаршества и (на основе его послания константинопольскому патриарху 1665 г.) в оскорблении царской власти, русской церкви и всех верующих России. Никон отрицал свою вину или молчал. Вмешательство зарубежных православных иерархов он объявил незаконным, так как Макарий и Паисий были «безместными» патриархами, и осудил их действия. Он утверждал-также, что данная ими оценка его действий, связанных с оставлением патриаршества, необоснованна, так как эти патриархи руководствовались греческими каноническими правилами, а эти правила «не прямые, печатали их еретики». Поведение Никона на суде вызвало возмущение участников собора, и его обвинили также в оскорблении восточных патриархов и собора. Приговор был объявлен 12 декабря 1666 г. Никон был лишен сана патриарха и как простой монах отвезен под стражей в Ферапонтов монастырь (в Белозерском уезде). Новым патриархом церковный собор избрал архимандрита Троице-Сергиева монастыря Иоасафа.

Вторым важным деянием церковного собора декабря 1666 г.— января 1667 г. стали решения о старых и новых церковных обрядах. Этот собор, как и предшествовавший (апреля — июля 1666 г.), признал правильность исправления церковных книг и обрядов и вновь обязал духовенство служить по новоисправленным книгам. Более того, по требованию восточных патриархов собор осудил старые обряды и отменил постановление Стоглавого собора 1551 г. об этих обрядах, как необоснованные. Верующие, которые придерживались старых обрядов и защищали их, были осуждены как еретики; было предписано отлучать их от церкви, а светской власти — судить их гражданским судом как противников церкви. Решения собора о старых обрядах способствовали оформлению и закреплению раскола русской православной церкви на официальную, господствовавшую в обществе, церковь и старообрядческую. Последняя в тех условиях была враждебной не только официальной церкви, но и тесно связанному с ней государству.

Значительное место в работе церковного собора заняли также вопросы о взаимоотношении светской и церковной властей. Один из них — вопрос о подсудности духовенства светским властям, которая была установлена Соборным уложением 1649 г. и созданием Монастырского приказа. Это вызывало недовольство архиереев и монастырских властей. Но слабость их позиции состояла в том, что судьями Судного приказа патриаршего дома (до 1649 г.— и архиерейских домов) являлись светские лица. Поэтому, заявив о недопустимости светского суда над духовенством, участники церковного собора высказались за создание в патриаршем и архиерейских домах приказов духовных дел с судьями из духовных лиц и передачу им суда над духовенством. Эту рекомендацию царская власть приняла в июле 1667 г., что повлекло за собой освобождение духовенства от светского суда и лишение Монастырского приказа важнейшей его функции — судебной. В связи с этим назрел вопрос о ликвидации этого приказа, что и было осуществлено в 1677 г.

Более острой была дискуссия по вопросу о соотношении «священства» и «царства», то есть по тому самому, который открыто был поставлен Никоном в 1662—1663 гг. Еще до собора в Москве был получен ответ восточных патриархов на вопрос царского правительства о соотношении этих властей в «премудрой двоице». В соответствии с желанием царя Алексея Михайловича патриархи написали, что царская власть выше церковной, что царь — наместник самого бога на земле и ему обязаны повиноваться все подданные, в том числе и патриарх. Иного мнения придерживалось руководство русской церкви. Это мнение получило отражение в выступлении на церковном соборе крутицкого митрополита Павла и рязанского архиепископа Илариона. Хотя они, как и другие участники собора, объявили себя противниками Никона и свергли его с патриаршего трона, они отстаивали (ссылаясь при этом на сочинения Иоанна Златоуста) положение о том, что «священство выше царства». С этим согласились и другие русские участники собора. Против такого определения, как никонианского, выступили восточные патриархи Макарий и Паисий и газский митрополит Паисий Лигарид. Затем (для примирения участников собора) эти греки предложили компромиссную формулу, соответствующую византийскому идеалу «премудрой двоицы»: «Царь имеет преимущество в делах гражданских, а патриарх — в церковных, дабы таким образом сохранилась целою и непоколебимою вовек стройность церковного учреждения». Чем закончилась дискуссия — неизвестно, так как Алексей Михайлович, будучи сторонником формулы «царская власть выше церковной», не утвердил итогов дискуссии по вопросу о соотношении властей, и потому они не были включены в деяния церковного собора декабря 1666 г.—января 1667 г.

Итак, в 1652—1667 гг. заметно укрепился союз светской и церковной властей (с 1658 г.—с архиереями и монастырскими властями). Царь и правительство добились осуществления церковью первоначально религиозно-обрядовой реформы, учитывавшей внешнеполитические цели господствовавшего класса феодалов, и централизации церковного управления, а затем и преодоления кризиса, возникшего в связи с уходом Никона с патриаршего престола. Заинтересованность царской власти в проведении названных мер обусловила уступки в пользу церковной власти и усиление ее политического значения, что проявилось в деятельности Никона и в постановке им вопроса о соотношении «священства» и «царства». Падение Никона не сняло этого вопроса с повестки дня. Более важным следствием проведения указанной политики было возникновение в 1650—1660-х годах движения сторонников «старой веры» и раскола в русской православной церкви, что отразило несовпадение интересов господствовавшего класса и народных масс в церковио-религиозной сфере.

Раскол и оформление старообрядческой церкви были главным, но не единственным показателем падения влияния официальной церкви на народные массы в последней трети XVII в. Наряду с этим, особенно в городах, продолжался рост религиозного индифферентизма, обусловленный социально-экономическим развитием, увеличением значения в жизни людей мирских потребностей и интересов за счет церковно-религиозных. Пропуски церковной службы и нарушения других обязанностей, установленных церковью для верующих (отказ от говения, неявки к исповеди и т. п.), становились обыденным явлением. Более того, в 90-х годах XVII в. монах подмосковного Андреевского монастыря Авраамий, отразивший интересы горожан, предложил оправдание предпочтению мирских дел церковно-религиозным. От царей и их приказных людей, утверждал он, «господь бог... не станет спрашивать долгих молитв, и поклонов многих, и стояния всенощнаго...», если они будут сосредоточиваться на исполнении своих мирских обязанностей и добросовестно трудиться. «Самодержцам,—писал далее монах,— труды вместо долгих молитв и многих поклонов, и псальмопения, и канонов, и всенощнаго келейного стояния. Обще глаголется правило, яже монахи творят, и на досугах и миряне» 1.

В обществе, более всего среди столичного дворянства и посадских людей крупных городов, заметно возрос ин

 

1 Бакланова И. А. «Тетради» старца Авраамия.— Исторический архив. М.—Л., 1951, вып. 6, с. 151—152.

 

терес к светским знаниям и свободе мысли, что наложило глубокий отпечаток на развитие культуры, особенно литературы. В исторической науке этот отпечаток обозначают понятием «обмирщение» культуры. Образованный слой общества, правда в то время, узкий, не удовлетворяло уже чтение одной религиозной литературы, в которой основными были священное писание (Библия) и богослужебные книги. В этом кругу получает распространение рукописная литература светского содержания, переводная и оригинальная русская. Большим спросом пользовались занимательные художественные повествования, сатирические сочинения, в том числе с критикой церковных порядков, и произведения исторического содержания. В придворных кругах возрос интерес к польскому языку, литературе на этом языке, польским обычаям и моде. О распространении последних говорит, в частности, указ царя Алексея Михайловича 1675 г., которым было предписано, чтобы дворяне столичных чинов (стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы) «иноземских немецких и иных извычаев не перенимали, волосов у себя на голове не подстригали, також и платья, кафтанов и шапок с иноземских образцов не носили и людем своим потому ж носить не велели» 1.

Однако этот и сходные с ним запреты не могли быть действенными. Ведь пример в данном деле подавала царская фамилия. Сам царь Алексей любил кареты и другие изделия немецкой работы и принимал их в подарок от своих царедворцев, он же (с помощью боярина А. С. Матвеева и московских иноземцев) основал придворный театр. Польские язык, литература, обычаи и моды получили при дворе распространение при поддержке царя Федора Алексеевича и т. д.

Церковная власть враждебно и нетерпимо относилась к перечисленным явлениям и фактам, так как все они, хотя и в различной мере, подрывали влияние церкви. Борясь со стремлением к светскому образованию, церковники настаивали на том, что только путем изучения священного писания и богословской литературы верующие могут достичь истинного просвещения, очищения души от грехов и душевного спасения — главной цели земной жизни человека. Западное влияние они расценивали как ис

 

1 ПСЗ-1, № 607,

 

точник проникновения в Россию вредных иноземных обычаев, нововведений и враждебных православию взглядов католицизма, лютеранства и кальвинизма. Поэтому они были сторонниками национальной замкнутости России и противниками ее сближения с западными государствами. Последовательным выразителем и проводником политики враждебности и нетерпимости к старообрядчеству и иным церковным противникам, иноверию, иноземцам, их вере и обычаям, к светским знаниям был Иоаким — патриарх с 1674 по 1690"г.

Противниками стремления к светским знаниям, сближения с Западом и распространения иноземной культуры и обычаев были также вожди раскола, в их числе протопоп Аввакум, и сложившиеся в последней трети XVII в. старообрядческие религиозные общины. Но в то время их отношение к данным вопросам никак не влияло на политику царского правительства и поведение церковных властей.

Царская власть активно поддержала церковь в борьбе с расколом и иноверием и использовала при этом всю мощь государственного аппарата. Она выступила также инициатором новых мер, направленных на совершенствование церковной организации и дальнейшую ее централизацию. Но отношение царской власти к светским знаниям, сближению с Западом и иноземцами было иным, чем у церковников. Это расхождение породило новые конфликты, которые выявили также стремление церковного руководства навязать свои решения светской власти.

Раскол последней трети XVII в.— это сложное социально-религиозное движение. В нем участвовали сторонники «старой веры» (они составляли большинство участников движения), члены различных сект и еретических течений, не признававшие официальную церковь, враждебные ей и государству, тесно связанному с этой церковью. Враждебность раскола официальной церкви и государству определялась отнюдь не расхождениями религиозно-обрядового характера. Ее обусловили прогрессивные стороны идеологии данного движения, его социальный состав и характер.

Идеология раскола отразила чаяния крестьянства и отчасти посадского сословия, и потому ей были присущи как консервативные, так и прогрессивные черты. К первым можно отнести идеализацию и защиту старины, проповедь национальной замкнутости, враждебное отношение к распространению светских знаний и пропаганду принятия мученического венца во имя «старой веры» как единственного пути спасения души. Эти идеи наложили глубокий отпечаток на движение раскола, породив в нем консервативно-религиозные устремления и практику «огненных крещений» (самосожжений). Но характер движения они стали определять позже, в XVIII в., когда оно стало старообрядческим и когда старообрядческая церковь примирилась с феодально-крепостническим государством.

К прогрессивным сторонам идеологии раскола следует отнести освящение, то есть религиозное обоснование и оправдание различных форм сопротивления власти официальной церкви и феодально-крепостнического государства, борьбу за демократизацию церкви, разоблачение репрессивной политики царской и церковной властей в отношении старообрядцев и других верующих, не признававших официальной церкви, и оценку этой политики как действий, противоречащих христианскому вероучению. Вожди раскола (Аввакум и его «соузники» по пустозерской ссылке) в 70-е годы XVII в. подошли даже к оправданию народных восстаний своего времени, утверждая, что в этих «междуусобиях» проявляется «праведен суд божий», небесное возмездие царской и церковной властям за их действия (правда, их позиция в отношении восстаний не отличалась последовательностью, в других случаях Аввакум считал восстания «пагубой», приносящей отечеству опустошения и кровопролития) 1.

Эти черты идеологии движения и преобладание в составе его участников крестьян и посадских людей, страдавших от феодально-крепостнического гнета, придали расколу характер социального, антикрепостнического по своей сути движения, что выявили народные выступления последней трети XVII в. Сложность и противоречивость движения раскола обнаружились уже в восстании

 

1 См.: Робинсон А. Н. Творчество Аввакума и общественное движение в конце XVII в.—Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинского дома) Академии наук СССР. М,—Л., 1962, т. 18, с. 149—175; Волков М.Я. О становлении абсолютизма в России.—История СССР, 1970, № 1, с. 95— 96; Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России. Период феодализма. М., 1977, с. 110—135.

 

в Соловецком монастыре 1668—1676 гг., которое началось как выступление сторонников «старой веры». Аристократическая верхушка «старцев» выступала против церковной реформы Никона, рядовая масса монахов — сверх того — за демократизацию церкви, а «бельцы», то есть послушники и монастырские работники,— против феодального гнета, и в частности против крепостнических порядков в самом монастыре. Социальные, антикрепостнические черты в выступлении усилились с притоком в монастырь участников движения С. Т. Разина. Они стали во многом определять характер Соловецкого восстания. Прогрессивные стороны идеологии раскола и наличие среди раскольников многочисленного слоя крестьян и посадских людей объясняют активную роль участников этого движения в Московском восстании 1682 г., в народных движениях на Дону в 1680-х годах и некоторых районах Поморья.

Борьба царской и церковной властей против раскола в последней трети XVII в. была прежде всего борьбой против народного движения, враждебного господствовавшему классу феодалов и его идеологии. Для его подавления были использованы различные средства, в том числе идеологические. В частности, были опубликованы антираскольничьи полемические сочинения («Жезл правления» Симеона Полоцкого в 1667 г., «Увет духовный» патриарха Иоакима в 1682 г. и др.), а для повышения «учительности» церковных служб начался выпуск книг, содержавших проповеди (например, «Обед душевный» и «Вечеря душевная» Симеона Полоцкого). Но главными были насильственные средства борьбы с расколом, которые по требованию церковного руководства применяла светская власть.

Полоса репрессий началась со ссылки идеологов раскола, отказавшихся от примирения с официальной церковью на церковном соборе в апреле 1666 г.; из них протопопы Аввакум и Лазарь, дьякон Федор и бывший монах Епифаний были сосланы и содержались в тюрьме Пустозерска. За ссылками последовала массовая казнь оставшихся в живых участников Соловецкого восстания (казнили более 50 человек). На столь суровом наказании настоял патриарх Иоаким. Жестокие кары, включая казни, чаще практиковались при Федоре Алексеевиче (1676—1682 гг.), конец царствования которого отмечен сожжением идеологов раскола — пустозерских узников Аввакума, Лазаря, Федора и Епифания (апрель 1682 г.). Ярость правящей светской верхушки и церковных властей вызвала новое выступление раскольников в дни Московского восстания 1682 г. Неудача «мятежа» сторонников «старой веры» повлекла за собой казнь 5 июля 1682 г. священника Никиты Добрынина (Пустосвята) и других их вождей.

Ненависть господствовавшего класса и официальной церкви к расколу и раскольникам получила выражение в карательном законодательстве. Согласно указу 1684 г., принятому по требованию патриарха Иоакима, выявленных раскольников надлежало пытать и далее, если они во время пыток не покорятся официальной церкви, казнить («сжечь»). Тех из раскольников, кто, желая спасти жизнь, покорится церкви, а потом вновь вернется к расколу, надлежало «казнить смертию без испытания». Казнили и за другие проступки, причем тяжкие наказания грозили и тем людям, которые, не являясь раскольниками, предоставляли им свое жилище, а тем более укрывали их в своем доме, не донесли на раскольников властям и т. д. Это законодательство открыло простор для массовых гонений и преследований сторонников «старой веры» и иных раскольников 1.

В Крестьянской войне под предводительством С.Т.Разина 1670—1671 гг. и других народных выступлениях активное участие приняли и нерусские народы Среднего Поволжья. Волнения имели место в Башкирии (восстания 1662—1664 и 1681—1683 гг.) и Сибири. В связи с . этим правительство царя Федора поддержало стремление церковной власти искоренить иноверие путем христианизации нерусских народов и народностей. К этому правительство и церковь России стремились и прежде, но в 1680-х годах они подкрепили свою политику как льготами, так и угрозами репрессий. Начали с христианизации феодальной верхушки нерусских народов и народностей. В мае 1681 г. было велено отписать в казну поместья и вотчины с православным населением у некрещеных «мурз и татар», оставив поместья и вотчины лишь тем из них, кто изъявит желание перейти в православие. За переход в православную веру ясачных нерусских крестьян и ре

 

1 ПСЗ-2, № 1102.

 

месленников Среднего Поволжья, Урала и Сибири правительство установило им льготу, освободив от уплаты податей на шесть лет. При этом оно пригрозило мордовским крестьянам, что за отказ принять православие их самих и их земли раздадут в поместья и вотчины некрещеным «мурзам и татарам» Эти меры ускорили процесс христианизации мордвы, чувашей, марийцев и удмуртов.

Стремление царской власти к завершению централизации церкви привело к появлению в 1681 г. проекта церковной реформы, который предусматривал увеличение числа епархий (до 12 митрополий и 72 архиепископий и епископий) и новый порядок подчинения церковных властей. Подготовка проекта мотивировалась умножением числа «противников» церкви, потребностью в новых епархиях в пространной Сибири для насаждения здесь христианства и необходимостью укрепления авторитета церкви и ее влияния путем «украшения». Последнего намеревались достигнуть уподоблением числа митрополитов, архиепископов и епископов числу апостолов (12) и учеников Иисуса Христа. По проекту каждый из 12 митрополитов должен был иметь в своем подчинении определенное число архиепископов и епископов и стать главой митрополичьего округа, разделенного на архиепископии и епископии. Сами митрополиты, по проекту, находились в непосредственном подчинении патриарха. Кроме того, планировалось установить путем присвоения кафедрам степеней строгую последовательность замещения кафедральных мест2.

Однако архиереи в ноябре 1681 г.— феврале 1682 г. согласились лишь на учреждение нескольких новых епархий, «в пристойных местех и в дальных городех и многонародных», то есть там, где имелась возможность обеспечить новые архиерейские дома доходами. Предложения же о доведении числа архиепископий и епископий до 72 и подчинении архиепископов и епископов власти митрополитов и только через посредство митрополитов

 

1 ПСЗ-2, № 867; Устюгов Н, В., Чаев Н. С. Русская церковь в XVII веке, с. 327.

2 СГГиД. М., 1826, ч. IV, № 128; АИ, Спб., 1842, т. V, № 75; Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 2, с. 440—442; Никольский В. К. «Боярская попытка» 1681 г.— Исторические известия, издаваемые историческим обществом при Московском университете. М., 1917, № 2, с. 69, 77,

 

патриарху они отклонили. Это объяснялось, во-первых, тем, что архиереи — эти «князья» церкви, каждый из которых был в своей епархии полновластным владыкой, не желали усиления централизации церковного управления и установления контроля за их деятельностью и доходами со стороны митрополитов. Они предпочли остаться под властью патриарха, контроль которого в названных сферах был, по сути, номинальным. Во-вторых, создание 72 епархий можно было осуществить только путем дробления прежних значительных по территории епархий, что сократило бы размеры доходов каждого из архиереев. Это, естественно, шло вразрез с их интересами, и поэтому они выступили против совершенствования церковной организации и завершения ее централизации.

В плане централизации церковного управления удалось реализовать лишь одну существенную меру — подорвать автономию украинской церкви. Поводом для этого послужило предложение гетмана Ивана Самойловича о поставлении в Москве новоизбранного киевского митрополита (друга гетмана) Гедеона Четвертинского. В 1683 г. собор украинской церкви принял это предложение и подготовил условия перехода украинской церкви в ведение московского патриарха, соблюдение которых обеспечивало бы сохранение ее автономии. Использовав это предложение, правительство царевны Софьи — В. В. Голицына добилось согласия константинопольского патриарха на переход киевской митрополии в ведение Москвы. Патриарх Иоаким согласился на условия, предложенные украинской церковью, и 7 ноября 1685 г. Гедеон Четвертинский был посвящен в митрополиты в московском Успенском соборе. Но принимая указанные условия, властный Иоаким не собирался их соблюдать, его уступка была лишь ловким маневром. Вскоре он нарушил целостность киевской митрополии, подчинив себе черниговскую епархию, затем изъял из ведения киевского митрополита и подчинил своей власти ряд крупнейших монастырей, в том числе Киево-Печерский, и тем подорвал соглашение об автономии украинской церкви.

Русская церковь давно проявляла усердие в борьбе с западным влиянием, которое, по мнению церковников, вело к распространению еретических взглядов западного толка и грозило православной вере. В XVII в. эту борьбу осложнило то, что восприимчивыми к западному влиянию оказались царская фамилия и столичные светские феодалы, несшие службу при царском дворе. Это выявило, в частности, изъятие по распоряжению патриарха Никона в 1654 г. икон, выполненных по образцам «картин франкских и польских». Такие иконы оказались и в домах знати. Борьба с западным влиянием обострилась в последней четверти XVII в. Властный, подозрительный и злопамятный патриарх Иоаким был непримиримым врагом всего «латинского» и, кроме того, сторонником никоновского положения «священство выше царства». Будучи еще новгородским митрополитом, он утверждал в 1672 г., что «елико разнствует тело души, или елико отстоит небо от земли, толико и паче много вядщше разнство и разстояние внешния власти и церковныя» 1. Руководствуясь этим представлением о месте церковной власти, Иоаким пытался навязать свои взгляды о «латинском» царскому правительству.

В особой «духовной грамоте» патриарх осудил реалистические тенденции в иконописании и потребовал строгого следования византийским канонам. Он выступил также с осуждением различных культурных и бытовых заимствований у иноземцев, и особенно распространения брадобрития («паки ныне юнонеистовнии начаша образ, от бога мужу дарованный, губити»), в связи с чем подтвердил старое церковное предписание не отпевать и не хоронить на православном кладбище людей, нарушивших заповедь о брадобритии. Но гораздо большее значение имели выступления Иоакима и его сторонников против тех мер, которые, по мнению этих церковников, способствовали распространению западного влияния, и против отечественных проводников «латинства» из духовных лиц.

Поводом для одного из выступлений Иоакима и его сторонников, составивших партию ревнителей православия и старины, послужили два распоряжения правительства царевны Софьи — В. В. Голицына частного характера. Первым правительство разрешило остаться в Москве, в ее Немецкой слободе, двум католическим ксендзам, которые приехали в Москву в 1684 г. в составе посольства

 

1 См.: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович, т. 2, с. 251; Румянцева B. C. Народное антицерковное движение в России в XVII веке, с. 99—100.

 

Священной Римской империи. Эта мера преследовала цель облегчить переговоры с Речью Посполитой о мирном договоре, с ней же и Священной Римской империей о консолидации сил для борьбы с агрессией Османской империи и, как показало ближайшее будущее, оправдала себя. Вторым распоряжением правительство удовлетворило ходатайство московских иноземцев, исповедовавших лютеранство и кальвинизм, и разрешило им построить каменные храмы вместо деревянных, чем несколько расширило их права на вероисповедание.

Патриарх Иоаким настаивал на высылке католической миссии (двух ксендзов) из Москвы и на отмене разрешения столичным иноземцам-иноверцам строить каменные храмы. Кроме того, по его инициативе и при его участии сторонник патриарха архимандрит Новоспасского монастыря Игнатий Римский-Корсаков написал полемическое сочинение «Слово на латинов и лютеров». В этом сочинении была подвергнута острой критике политика светской власти в отношении иноземцев как излишне благожелательная к иноверцам и веротерпимость «первосоветника» (то есть В. В. Голицына); утверждалось, что правительство своими мерами поощряет распространение «ложной» веры лютеран, кальвинистов и католиков, не охраняет православной веры и церкви и тем способствует их гибели. Этот демарш был поддержан выступлением священников Архангельска и архиепископа холмогорского и важского. Они отметили, что вопреки норме Соборного уложения 1649 г. в Архангельске и Холмогорах в домах иноземцев в услужении живут русские люди (в качестве дворников, сторожей и т. д.), что русская прислуга не имеет помещений для пристойного размещения икон и иных святынь, а священники для исполнения обрядов вынуждены посещать эти дворы иноземцев-еретиков, чем оскверняются православная вера и церковь. Они требовали соблюдения запрета иноземцам держать в своих дворах русскую прислугу и защиты православной церкви «от поношений и уничижений иностранных» 1.

Правительство проявило твердость. Оно отказалось

 

1 См.: Вновь открытые полемические сочинения XVII в. против лютеран. С предисловием А. С. Лебедева —Чтения ОИДР, 1884, кн. 3, отд. 2, с. 10—32; Памятники к истории протестантства в России, ч. 1. Собрал Д. М. Цветаев. М., 1888, с. 89—103.

 

от пересмотра решения о строительстве каменных храмов, а убедившись в тенденциозности жалобы священник ков Архангельска, признало за иноземцами право держать в своих дворах русскую прислугу. Однако ревнители православия и старины продолжали настаивать на своих требованиях, в том числе на изгнании из России католических ксендзов. Усиливая давление на правительство, патриарх Иоаким накануне и во время Крымских походов 1687—1689 гг. требовал также изгнания из русского войска военачальников и офицеров из числа иноземцев-иноверцев. Естественно, что, заботясь о боеспособности войска, царевна Софья патриарха «в том послушати... не изволила», а князь. В. В. Голицын «не сотворил сего» 1.

Проводниками «латинства» из духовных лиц были прежде всего монах Симеон Полоцкий и его ученик монах Сильвестр Медведев. В отличие от ревнителей православия и старины, эти духовные лица признавали первенство царской власти, в том числе и в решении церковных дел, служили этой власти (в основном своим творчеством) и пользовались ее поддержкой. Особо прочными были позиции при царском дворе Симеона Полоцкого. При царе Алексее он был учителем царевичей Алексея и Федора, а также преподавал в школе Заиконоспасского монастыря, в которой основным из иностранных языков был латинский. Симеон пропагандировал западноевропейскую культуру. Видимо, в 1678 г. при поддержке царя Федора он основал Верхнюю типографию, продукция которой была освобождена от контроля со стороны патриарха, и напечатал в ней ряд собственных и переводных книг. Одной из этих книг была «Псалтырь рифмованная» Симеона Полоцкого, то есть стихотворное переложение Псалтири, образцом для которой послужила польская «Псалтырь» Яна Кохановского. Издание «Псалтыри рифмованной» было в условиях того времени смелым и новаторским шагом.

Патриарх Иоаким осуждал деятельность Симеона Полоцкого, но так как ее поддерживал царь Федор, он не решился выступить открыто. Лишь после смерти Симеона

 

1 См.: Памятники к истории протестантства в России, с. 102— 103; Духовная патриарха Иоакима. 17 марта 1690 г. — Устрялов Н. История царствования Петра Великого, Спб., 1858, т, 2, с. 467—477,

 

(1680 г.) патриарх обвинил его в уклонении от «истинного» православия и назвал его произведение «Венед веры» вендом «из терния, на западе прозябшего, сплетенным», а книгу проповедей «Обед душевный» — обедом, «наполненным тайно душевных бед» К Свою неприязнь Иоаким перенес на ученика Симеона — Сильвестра Медведева, тоже поэта и церковного писателя, который продолжил дело своего наставника, в том числе и в педагогике. Сильвестр возглавил школу в Заиконоспасском монастыре, в которой очень заметное место отводилось светским знаниям (грамматике, риторике).

Иоаким был сторонником греческой образованности, содержание которой определяло богословие. При московском Печатном дворе в 1681 г. была создана школа (так называемая типографская), которая была школой «греческого чтения, языка и письма» (в 1685—1686 гг. в ней насчитывалось от 200 до 233. учеников). Такой же характер образования патриарх хотел видеть в Славяно-греколатинской академии — первой русской высшей школе, открытой в Заиконоспасском монастыре в 1687 г. В связи с этим он отверг притязания С. Медведева, желавшего возглавить эту школу, и поставил во главе ее ученых монахов-греков — братьев Софрония и Иоаникия Лихудов, приехавших в Москву в 1685 г. Братья стали союзниками патриарха в борьбе с «латинской» партией, но в преподавании шли своим путем. Получив образование в Падуанском университете в Италии, они сперва в типографской школе, а затем в Славяно-греко-латинской академии помимо богословия преподавали грамматику, риторику, пиитику, логику и физику.

Конфликт между патриархом Иоакимом и Сильвестром Медведевым возник по узкобогословскому вопросу — о времени пресуществления святых даров2. Сильвестр написал сочинение, в котором отстаивал решение этого вопроса, сходное с католическим (прежде его придерживался Симеон Полоцкий). Это мнение подвергли критике Софроний и Иоаникий Лихуды. Толкование Медведева

 

1 Цит. по: Соловьев С. М. История России с древнейших времен кн. 7, с. 151, 196, 432.

2 Пресуществление святых даров — согласно христианскому вероучению, чудесное и непостижимое для человеческого разума превращение хлеба и вина в тело и кровь Иисуса Христа во время совершения священником таинства евхаристии (причащения).

 

они объявили «хлебопоклонной ересью» 1. Возникла острая полемика, которая привлекла большое внимание, так как за богословским сюжетом скрывались различные политические интересы. Сильвестр отразил интересы светской власти, стремившейся укрепить свои позиции и связи России с католическими Речью Посполитой и Священной Римской империей, Лихуды — интересы патриарха и других ревнителей православия и старины, которые отстаивали политические притязания церкви и выступали против распространения в России западного влияния. При этом особое недовольство Иоакима вызвало то, что «хлебопоклонная ересь» получила поддержку некоторых русских архиереев и на Украине2.

Деятельность патриарха и его сторонников в 1684— 1689 гг., существенно затрагивавшая интересы светской власти, оставалась безнаказанной. Это объясняется ослаблением светской власти, вызванным расколом правящей верхушки на три партии — сторонников царевны Софьи, царя Ивана Алексеевича и царя Петра Алексеевича (партия Нарышкиных). Для достижения своих целей в борьбе с западным влиянием ревнители православия и старины во главе с Иоакимом примкнули к сторонникам Петра I и оказали этой партии существенную поддержку в борьбе за власть. Но свержение Софьи и победа Петра I осенью 1689 г. не принесли ожидаемых плодов. Правительство Петра I удовлетворило лишь частные требования ревнителей православия и старины: из Москвы выслали католическую миссию и осудили как еретика и активного сторонника царевны Софьи Сильвестра Медведева (он был казнен). Но Петр намного теснее, чем его предшественники, сблизился с иноземцами и сам стал активным проводником западного влияния. Победа Петра I ликвидировала раскол светской правящей верхушки и настолько укрепила светскую власть, что при

 

1 Хлебопоклонная ересь — учение о том, что хлеб и вино пресуществляются в тело и кровь Христовы не при благословении священником святых даров во время совершения таинства евхаристии, а словами Иисуса Христа: «Приимите, ядите». Представители ортодоксального православия считали, что приверженцы этого учения поклонялись не телу и крови Христа, а простому хлебу и вину.

2 См.: Соловьев С. М. История России с древнейших времен, кн. 7, с. 432—435; Шляпкин И. А. Св. Димитрий Ростовский и его время (1651—1709 гг.). Спб., 1891, раздел III,

 

патриархе Адриане (1690—1700 гг.) церковь была вынуждена отказаться от своих прежних притязаний на соперничество с царской властью и смириться с падением своей роли в политической жизни страны.

События последней трети XVII в. показали, что, отстаивая свои политические интересы, церковная власть превратилась В серьезное препятствие на пути прогресса, Она мешала сближению России с западными странами, усвоению их опыта и проведению необходимых перемен. Под лозунгом защиты православия и его крепости церковная власть добивалась изоляции России. На это не пошли ни правительство царевны Софьи— В. В. Голицына, ни правительство Петра I. В итоге на повестку дня был поставлен вопрос о полном подчинении церковной власти светской и ее превращении в одно из звеньев бюрократической системы абсолютной монархии.