"Вера и знание - это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая." /Шопенгауэр А./
Sapere aude!

Клибанов А.И. "Русское православие: вехи истории"

К содержанию....

Цензурная политика церкви в XIX — начале XX в.

Современная православная церковь часто обращается к истории, чтобы извлечь из нее необходимый материал для доказательства своего вклада в культуру и духовную жизнь народа. Однако при всем своем почтении к прошлому православные иерархи, как правило, обходят молчанием XIX в. Это было время, когда православие не только выполняло роль идеологической санкции самодержавной власти; оно сомкнулось с царизмом, превратившись в одно из ведомств его бюрократического аппарата. Светские чиновники и православные иерархи выполняли охранительные функции по отношению к абсолютистско-крепостническому строю; объединенными действиями сковывали экономические и духовные силы народа; стремились оградить общественную мысль России от развития ею революционных и материалистических идей в просвещении, науке, литературе и искусстве и соединения их с народной культурой, народным свободомыслием, в том числе и религиозным. Проводником такой политики самодержавия и церкви являются учреждения светской и духовной цензуры, созданные Николаем I после разгрома восстания декабристов.

22 апреля 1828 г. были утверждены два устава — светской и духовной цензуры. Цензурный надзор в России существовал и ранее, но лишь в первой половине XIX в. он обрел свою иерархически-бюрократическую структуру. На основании уставов в стране вводилась предварительная (духовная и светская) цензура. Это означало, что все сочинения, большие и малые, книги и периодические издания, переводы зарубежной литературы должны были поступать на рассмотрение цензора, а книги на иностранных языках, вышедшие за рубежом, подвергались проверке комитета цензуры иностранной, с разрешения которого они могли распространяться в России.

Согласно уставу духовной цензуры, при Петербургской и Московской духовных академиях создавались два главных, имеющих всероссийское значение духовно-цензурных комитета, находившихся в ведении Синода. Кроме того, в Киеве и Казани учреждались духовно-цензурные комитеты местного значения. Рассмотрению духовной цензуры подлежали богословско-догматические и церковно-исторические сочинения. Наряду с ними через духовную цензуру проходили светские сочинения, если в них «встретятся места совершенно духовного содержания, относящиеся или к догматам веры, или к священной истории» 1. Они поступали на утверждение из комитетов светской цензуры. Однако духовная цензура боролась не только с религиозным вольномыслием. Цензор, согласно уставу, должен был «особенно следить и ни в коем случае не допускать произведений, не только противных христианской нравственности и религии, но и правительству» 2.

В свою очередь, устав гражданской цензуры заботился не только об интересах правительства. Указ обязывал цензора запрещать книги, если в них обнаружится что-либо, «клонящееся к поколебанию учения православной церкви, ее преданий и обрядов, или вообще истин и догматов христианской веры». Цензор также «должен отличать благонамеренные суждения и умозрения, основанные на познании бога, человека и природы» от «противных истинной вере и истинному любомудрию». К числу запрещаемых были отнесены все книги, содержащие «мнения, противные основным началам христианской

 

1 Устав о цензуре, данный Правительствующему Сенату 22 апреля 1828 г. Спб., 1828 (далее — Устав о цензуре. Примеч. ред.).

2 Сборник законоположений и распоряжений по духовной цензуре с 1720 по 1870 г. Спб., 1870, с. 53 и след.

 

веры, или опровергающие учение православной... церкви, или же ведущие к безбожию, материализму... и т. п.» 1.

Одним словом, несмотря на различия в определении задач светской и духовной цензуры, оба устава имели общую цель: цензура должна, говорилось в указе царя Сенату от 22 апреля 1828 г., содействовать распространению «истинного просвещения, имеющего незыблемым основанием приверженность к вере и престолу...» 2.

Заслуживает внимания эпизод из истории обсуждения цензурных уставов. В проекте устава духовной цензуры, представленном в Синод, предлагалось ввести в комитеты светской цензуры по одному представителю от духовенства. Этот пункт устава встретил резкое возражение со стороны митрополита московского Филарета, известного своими реакционными взглядами и приверженностью к крепостничеству. Филарет аргументировал свое возражение тем, что все члены светских цензурных комитетов «должны быть просвещенные христиане. А если не будут они просвещенными христианами, то и сидящая рядом с ними духовная особа не охранит религии в их комитете» 3. Как умный и дальновидный политик, Филарет понимал, что голос одного духовного лица в светском цензурном комитете не может иметь серьезного значения при решении спорных вопросов. Вместе с тем сам факт присутствия духовного лица в цензурном комитете предоставлял светской цензуре независимость от духовной. Церковь в таком случае теряла бы контроль над светской печатью. При утвержденных благодаря Филарету уставах светский цензор вынужден был всякий раз обращаться за санкцией к духовно-цензурному комитету и поступать в соответствии с его заключением. Духовная цензура, таким образом, становилась над светской. Не неся никакой ответственности за проходящую через светскую цензуру литературу, духовенство вместе с тем получало неограниченную возможность контролировать работу светского цензора и возбуждать перед министерством народного просвещения, III Отделением или императором против него дело за пропущенное вредное, с точки зрения церкви, сочинение. Светский цензор должен был охранять

 

1 Устав о цензуре, с. 1.

2 Там же.

3 Цит. по: Котович Ал. Духовная цензура в России. Спб., 1909, с. 270.

 

права и привилегии православной церкви, что значительно расширяло сферу духовного надзора. В годы усиления реакции Синод потребовал от министра народного просвещения, чтобы все сочинения, в какой бы то ни было мере затрагивающие вопросы религии, отсылались в духовную цензуру. «Цензура в большом затруднении,— писал А. В. Никитенко.— Редкая журнальная статья не должна будет отсылаться в духовную цензуру» 1. В таких условиях церковь становилась верховным судьей практически всей выходящей в стране литературы, независимо от ее назначения.

 

* * *

Революционные выступления на Западе в 1830 г., польское восстание, крестьянские движения в самой России и появление политических кружков молодежи в Москве и Петербурге послужили новым толчком к разгулу реакции. Все силы и средства самодержавия в лице армии, чиновничества, тайной полиции и духовенства были брошены на борьбу с революционно-освободительным движением. Значительное место в этой борьбе отводилось средствам идеологического воздействия. В начале 30-х годов будущий министр народного просвещения С. С. Уваров выступил с печально знаменитой в истории культуры России формулой: православие, самодержавие, народность. В отчете после осмотра по предписанию царя Московского университета 4 декабря 1832 г. он писал, что основная задача при воспитании молодежи в духе преданности самодержавию и невосприимчивости ее к революционным и антирелигиозным идеям заключается в том, чтобы «постепенно завладевши умами юношества, привести оное почти нечувствительно к той точке, где слияться должны к разрешению одной из труднейших задач времени образование правильное, основательное, необходимое в нашем веке, с глубоким убеждением и теплою верою в истинно русские охранительные начала православия, самодержавия, народности, составляющие последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия нашего отечества»2. Несколько позже в циркуляре попечителям учебных округов, разъяснявшем

 

1 Никитенко А. В, Записки и дневники (1826—1877). Спб., 1893, т, 1, с. 399.

2 Цит. по: Лемке М. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. Спб., 1904, с. 186—188.

 

«охранительные начала православия, самодержавия и народности», Уваров писал, что «русская народность в чистоте своей должна выражать безусловную приверженность к православию и самодержавию», а «все, что выходит из этих пределов, есть примесь чуждых понятий, игра фантазии или личина, под которою злоумышленные стараются уловить неопытность и увлечь мечтателей»1. Свою задачу как министра народного просвещения С. С. Уваров видел в том, чтобы «не только блюсти за просвещением, но и блюсти за духом поколения». «Если мне удастся отодвинуть Россию на 50 лет от того, что готовят ей теории, то я исполню мой долг и умру спокойно. Вот моя теория, я надеюсь, что это исполню» 2.

На практике эта теория выразилась в том, что во всех учебных заведениях и в первую очередь в университетах, начался поход против науки, на место авторитета знания стремились поставить авторитет священного писания. Духовенство во всей системе просвещения стало играть ведущую роль. Школьные программы и учебники утверждались, как правило, после одобрения их московским митрополитом Филаретом. Филарет настаивал на передаче духовенству всех училищ для простого народа, на предоставлении духовенству права обучения детей без притязаний со стороны министерства просвещения.

В записках современника А. В. Никитенко мы находим яркую и меткую характеристику отношения самодержавия к просвещению в эти годы. «Теперь требуют, чтобы литература процветала, но никто бы ничего не писал ни в прозе, ни в стихах; требуют, чтобы учили как можно лучше, но чтобы учащие не размышляли... Теперь требуют от юношества, чтобы оно училось много и притом не механически, но чтобы оно не читало книг и никак не смело думать, что для государства полезнее, если его граждане будут иметь светлую голову вместо светлых пуговиц на мундире» 3.

«Основное начало нынешней политики,—заключает А. В. Никитенко,— очень просто: одно только то правле

 

1 Цит. по: Лемке М. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия, с. 190.

2 Цит. по: Никитенко А. В. Записки и дневники (1826—1877). т. 1, с. 360.

3 Там же, с. 312.

 

ние твердо, которое основано на страхе; один только тот народ спокоен, который не мыслит»

«Моровой полосой» в истории России назвал 30—40-е годы XIX в. А. И. Герцен.

Цензура в эти годы стала тем рычагом, с помощью которого самодержавие стремилось втиснуть русскую культуру в рамки «охранительных начал православия, самодержавия и народности». В 30—40-е годы XIX в. последовал ряд указов и циркулярных распоряжений министерства народного просвещения и Синода, значительно расширивших права духовной цензуры. Духовная цензура получала право контролировать любое сочинение, газету и журнал, так как светскому цензору вменялось в обязанность направлять своему духовному коллеге рукопись «всякий раз, когда может возникнуть сомнение, не подлежит ли книга» его ведению, даже если «по прямому закону... она и должна была поступить на рассмотрение одной светской цензуры». Фактически это означало, что закон отдавал духовенству право самому определять свои полномочия в сфере цензурного надзора.

Расширилась сеть духовных цензурных ведомств. К 1850 г. их уже было 12. По отзывам современников, если сосчитать всех лиц, заведующих цензурой, их окажется больше, чем книг, выходящих в течение года. И всем этим цензорам было дано указание действовать, но притом действовать так, «чтобы публика не имела повода заключать, будто правительство угнетает просвещение» 2.

И цензура действовала, хотя вряд ли можно утверждать, что она смогла справиться со второй частью этого предписания.

Духовная цензура утверждала к печати сочинения по всем отраслям знаний; от художественного произведения до научного трактата. Особенно поражает обилие сохранившихся в архивах духовной цензуры отчетов и заключений по просмотренным периодическим изданиям, за которыми был установлен особенно строгий надзор. Здесь можно увидеть заключения на все выходившие в то время в России журналы: от детского журнала «Елка», солдатского «Чтения для солдат» и монархической «Земледельческой газеты» до «Отечественных записок» и

 

1 Никитенко Л. В. Записки и дневники (1826—1877), т. 1, с. 357,

2 Там же, с. 314.

 

«Современника» К Все эти издания проходили двойную цензуру: поступали в светскую, из нее в духовную, а потом уже опять в светскую. Редкая статья безболезненно могла преодолеть этот путь. В 1840—1841 гг. из всех запрещенных для распространения в России книг третья часть их была задержана по религиозным соображениям.

Особенно строго предписывалось цензорам относиться к французской литературе, даже художественной, не говоря уже о публицистике, истории и философии. В 1847 г. последовало распоряжение, по возможности, «вовсе не допускать» к изданию французские романы и повести, несмотря на то что они при переводах «до такой степени переделываются, что в них не остается ничего вредного».

В 1841 г. запрещена была «Система природы» Гольбаха из-за «резкого; материализма, знаменующего эту философию, отрицающего бытие божие и разрушающего основные начала веры, политики и нравственности».

Любопытно заключение цензора об изъятии книги, содержащей опровержение взглядов французского просветителя Вольнея (1757—1820). Отмечая, что стремление опровергнуть высказывания Вольнея «исполнено автором с желательным успехом и с изъявлением искреннего негодования», цензор все же обращает внимание комитета на следующее: «...прежде чем автор занялся опровержением софизмов порознь, он поместил... сокращенно всю сущность опасного учения Вольнея». Полагая, что это «может произвести вредное впечатление», цензор «признает за лучшее исключить книгу из обращения». Задержана была также работа, посвященная «рассмотрению происхождения и сущности» учения социалистов-утопистов Сен-Симона, Фурье и Оуэна, несмотря на то что автор оценивал их мировоззрение с реакционных позиций. Цензор сомневался в том, «чтобы критические замечания автора могли решительно уничтожить вредное», по его мнению, «влияние» великих мыслителей.

В список запрещенных по религиозным мотивам книг внесены в эти годы сочинения Г. Р. Державина и А. Д. Кантемира, А. С. Пушкина и В. Г. Белинского,

 

1 Центральный государственный исторический архив в Ленинграде (далее —ЦГИАЛ), ф. 807.

 

М. Шенье, В. Гюго, О. Бальзака и многих других. Подвергались «строгому запрещению» почти все сочинения Гейне, в которых царское самодержавие и православная церковь видели разрушительную силу для «веры и правительства» 1.

Не пропустила духовная цензура роман М. Н. Загоскина «Аскольдова могила». Она нашла неподобающим для романиста писать о князе Владимире Равноапостольном. Книга была напечатана лишь после изъятия ряда фрагментов.

В 30—40-е годы III Отделение пытается использовать светских и духовных цензоров в качестве своих агентов. По его указанию цензоры должны немедленно доносить начальнику тайной полиции имена авторов, «распространяющих безбожие» или «нарушающих обязанности верноподданного». С таким же предложением III Отделение обратилось к высокопоставленным представителям духовенства.

Доносом петербургского митрополита Серафима началось печально знаменитое дело об опубликовании в 1836 г. Н. И. Надеждиным в журнале «Телескоп» «Философического письма» П. Я. Чаадаева. Из письма Серафима шефу жандармов А. X. Бенкендорфу следует, что митрополит с января 1835 г. является агентом III Отделения. Он напоминает Бенкендорфу, что граф объявил ему лично «высочайшую его императорского величества волю, чтоб в таких случаях, когда в издаваемых для всеобщего употребления сочинениях усматриваемы будут противные вере, нравственности и общественному устройству суждения либо неблагонамеренности, сообщал я замечания свои на то вашему сиятельству для доведения до высочайшего сведения». Таким образом, письмо о журнале «Телескоп» было первым «служебным доносом» агента Серафима.

В доносе петербургский митрополит Серафим обращал внимание шефа жандармов на образ мыслей, проводимых на страницах «Телескопа», и особенно на сочинение П. Я. Чаадаева.

«Философическое письмо» П. Я. Чаадаева названо «негодным», а суждения, помещенные в нем, «столько ложны, безрассудны и преступны сами по себе», что рука

 

1 ЦГИАЛ, ф. 772, on. 1, ед. хр. 1398—1399.

 

митрополита не поднимается, «чтоб хотя одно из них выписать здесь для примера». Далее митрополит скромно перечисляет страницы с вредными, по его мнению, суждениями. Митрополит указывает и на издателя журнала, осмелившегося «распространять между соотечественниками столь преступные хулы на отечество, веру и правительство свое»

Таким же образом по доносу епископа Афанасия и священника Иакова Остромысленского Синод возбудил несколько дел против журнала «Отечественные записки».

Реакция в России достигла апогея после революционных выступлений 1848 г. на Западе. Наступили годы «страшного семилетия»— 1848—1855,— сопровождавшиеся усилением цензурного надзора. По воспоминаниям А. В. Никитенко, «всякое благонамеренное движение в науке, в литературе, в обществе стало почти невозможным». Причину революций на Западе царизм видел в развитии новейшей философии и религиозного индифферентизма, переходящего в атеизм. Чтобы не допустить в Россию «губительных» идей Запада, 2 апреля 1848 г. был создан межведомственный секретный цензурный комитет для духовного надзора за деятельностью светской и духовной цензуры — Комитет 2 апреля. Комитет отчитывался перед царем, возглавлял его до марта 1853 г. Д. П. Бутурлин. Взгляды Бутурлина красноречиво характеризует брошенная им фраза о Евангелии, которую воспроизводят в мемуарах все современники, писавшие о нем. «Не будь Евангелие так распространено,— говорил он,— то его бы следовало запретить за демократический дух, им распространяемый».

Вслед за образованием Комитета 2 апреля духовная цензура получила распоряжение Синода, в котором предписывалось все сочинения, содержащие «описания о современных лицах и событиях» (имеются в виду революционные события в Европе, процесс над петрашевцами в России и др.), подписывать к изданию только с разрешения Синода. А в 1851 г. при Синоде был учрежден секретный цензурный комитет с такими же широкими полномочиями, как и Комитет 2 апреля.

В эти годы Академия наук, университеты, цензура получили множество указов, по существу делающих не

 

1 Русская старина, 1870, № 3, с. 291—293,

 

возможным развитие науки, литературы, искусства. От ученых требовали, чтобы научные работы они основывали «не на умственных, а на религиозных истинах, в связи с богословием». В октябре 1849 г. университеты получили «наставление», которым ректоры и деканы обязывались «тщательно отсекать в рассматриваемых ими программах и запрещать в устном преподавании с кафедр все, что может даже и косвенно содействовать к распространению... разрушительных начал сен-симонизма, фурьеризма, социализма и коммунизма или служить им некоторой опорой».

В ответ на увлечение интеллигенции и студенчества философией Гегеля и Фейербаха царизм и православные иерархи приняли меры к запрещению издания и распространения их сочинений в России. По мнению Синода, эти мыслители «больше нанесли вреда христианству своими языческими идеями, нежели все безбожники-энциклопедисты прошлого столетия» Журнал министерства просвещения в ряде статей пытался доказать ограниченное значение немецкой философии, невозможность ее применения в условиях России. В 1852 г. цензура запретила, «как весьма опасное», сочинение Л. Фейербаха «Лекции о сущности религии», изданное в Лейпциге на немецком языке. О публикации трудов Л. Фейербаха в русском переводе не могло быть и речи. Сочинения Л. Фейербаха запрещались неоднократно вплоть до 1907—1910 гг., когда были уничтожены работы «О сущности религии», «История новой философии», «Теогония», «Мысли о смерти и бессмертии», «Сущность христианства», как разрушительные для христианской религии2.

В годы «страшного семилетия» на основе доносов разного рода религиозных фанатиков Синод возбуждал дела против ученых, издателей, писателей. Так, возникло дело по поводу опубликования в № 37 «Земледельческой газеты» за 1855 г. начала статьи профессора Петербургского университета С. Куторги «Введение к почвознанию. Геологическая участь нашей земли». Автор знакомил читателей с геологическими периодами в истории Земли как планеты, высказал предположение о ее дальнейшем раз

 

1 ЦГИАЛ, ф. 772, on. 1, ед. хр. 4011, л. 20.

2 Л. Фейербах и царская цензура. Публикация И. Ф. Ковалева.— Вопросы истории религии и атеизма. М., 1964, вып. 12; Г реку лов Е. Ф. Православная инквизиция в России. М., 1964, с. 163.

 

витии, о постепенном, в течение многих лет происходящем процессе формирования земной коры, образования полезных ископаемых, водоемов и т. д. Последнее суждение вызвало особенное негодование ревнителей незыблемости христианских догм. По требованию Синода министерство просвещения вынуждено было распорядиться, чтобы «статьи подобного рода о предметах, уместных только в специальных ученых изданиях и доступных одним образованным читателям, были одобряемы к печати со всевозможною осмотрительностию, а в газетах и периодических изданиях, назначаемых более для популярного чтения и общедоступных, вовсе не были допускаемы к печати» 1.

Цензурный террор привел к тому, что в России, как ни в одной другой стране мира, получила широкое распространение так называемая бесцензурная литература. Запрещенные произведения переписывались от руки и передавались в списках, некоторые из них литографировались. «Одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати того времени» В. И. Ленин назвал письмо В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю. В 50-х годах XIX в. в Лондоне А. И. Герценом была основана первая Вольная русская типография, издания которой приобрели мировую известность.

 

* * *

Поражение крепостнической России в Крымской войне оказало влияние и на развитие печати, а следовательно, и на деятельность цензуры как светской, так и духовной. Ф. Энгельс писал: «...царизм потерпел жалкое крушение... он скомпрометировал Россию перед всем миром, а вместе с тем и самого себя — перед Россией. Наступило небывалое отрезвление»2. В России начался революционный подъем, завершившийся первой революционной ситуацией.

Печать в эти годы становится рупором пришедших в движение общественно-политических сил и главной ареной острой идейной борьбы, в центре которой — вопрос о ликвидации крепостного права. Выявившиеся в ходе этой борьбы различные политические лагери (революции

 

1 ЦГИАЛ, ф. 772, on. 1, ед. хр. 4011.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 40.

 

онно-демократический, либеральный и монархический) стремятся выразить свои социально-политические и философские взгляды на страницах издаваемых ими газет и журналов. Литература приобретает партийно-политическую окраску. Потребность в печати как в органе политической агитации привела к тому, что ей удавалось ломать цензурные преграды.

Царизм вынужден был ликвидировать наиболее ненавистный орган цензурного надзора — Комитет 2 апреля. Несколько позже упразднили и секретный комитет при Синоде. В 1857 г. Александр II распорядился приступить к подготовке нового цензурного устава, основная задача которого состояла в том, чтобы найти наиболее действенный способ борьбы с прогрессивной литературой.

Первой «проламывала цензурные запоры» (В. И. Ленин) нелегальная печать. Издания Вольной русской типографии «Полярная звезда», «Колокол» распространялись по всей стране в тысячах экземпляров. Кроме того, в самой России издавались литографским способом и распространялись сочинения, запрещенные царской цензурой. Особенно известны издания Московского студенческого кружка, руководимого П. Г. Заичневским и П. Э. Аргиропуло. Этим кружком изданы: сочинения Л. Фейербаха «Лекции о сущности религии» и «Сущность христианства», работа А. И. Герцена «Историческое развитие революционных идей в России», сочинение Л. Бюхнера «Сила и материя. Естественная философия в общепонятном изложении» и др. Большую агитационную роль в эти годы играли тайные прокламации и воззвания.

Огромное воздействие бесцензурной печати отмечает барон М. А. Корф в официальном отзыве П. А. Валуеву. В России, писал он, «нет и не было запрещенной книги, которой бы нельзя было достать; что именно в то время, когда правительство всего строже преследовало известные лондонские издания, они расходились в тысячах экземпляров и их можно было найти едва ли не в каждом доме, чтобы не сказать — в каждом кармане; что когда мы всего более озабочиваемся ограждением нашей молодежи от доктрин материализма и социализма, трудно указать студента или даже ученика старших классов гимназий, который бы не прочел какого-нибудь сочинения»

 

1 Цит. по: Ленке М, Эпоха цензурных реформ 1859—1865 годов, Спб., 1904, с. 137.

 

подрывающего основы самодержавно-крепостнического строя и религии.

Вслед за нелегальной печатью взламывала запоры и подцензурная печать. Освободительную борьбу в печати возглавили журналы «Современник» и «Русское слово», ставшие идейными центрами революционно-демократического лагеря. Статьи Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева утверждали наряду с необходимостью революционного преобразования России принципы философского материализма и атеизма в теории. Направляя основной удар против самодержавия, они вместе с тем большое значение, насколько позволяла цензура, придавали критике религии вообще и православной церкви особенно, видя в ней сильнейшую опору самодержавия. Поэтому основная сила цензурных репрессий была направлена в эти годы против изданий революционно-демократического лагеря. Не имея возможности своею властью запретить издания Вольной русской типографии, царизм обратился за помощью к Ватикану. Через своего посланника П. Д. Киселева правительство просило, чтобы «святой отец благословил запрещение всех русских книг, печатаемых в Лондоне, и, разумеется, «Колокола» К А петербургский митрополит Григорий внес в Синод предложение предать А. И. Герцена анафеме, но Синод не решился на это. Бесцензурные сочинения Герцена заставили заговорить о себе подцензурную монархическую литературу. Против Герцена был выпущен ряд клеветнических брошюр, в том числе книга Елагина «Искандер-Герцен», в написании которой принимал участие митрополит Филарет.

Московский митрополит Филарет, автор манифеста об освобождении крестьян, «теоретик» полезности телесных наказаний с точки зрения христианства, активный противник распространения народного образования, «митрополит с белым клобуком и жандармскими аксельбантами» (А. И. Герцен), в течение 40 лет, по его собственному признанию, руководил духовной цензурой и все это время неизменно следил за развитием светской литературы. Он умело разбирался во множестве выходивших изданий и отличал действительно революционную печать от кажущейся таковой на первый взгляд. Филарет пер-

 

1 Колокол. М., 1958, вып. 1, с. 152.

 

вьш заговорил о появлении различных направлений в русской литературе и о необходимости борьбы в первую очередь против революционно-демократической литературы.

В августе 1858 г. состоялось специальное заседание Государственного совета, посвященное рассмотрению вопроса «о современных идеях, проводимых в журналах и газетах». По поводу этого вопроса митрополит Филарет выступил с особым мнением, в котором писал: «Многие недоразумения нынешнего времени происходят от того, что частное превращают в общее... Воюют против современных идей. Да разве идеи православия и нравственности уже не суть современные? Разве они остались только в прошедших временах?.. Не время виновато, а мысли неправославные и безнравственные, распространяемые некоторыми людьми. Итак, надобно воевать против мыслей неправославных и безнравственных, а не против современных». Далее митрополит предлагает перейти от борьбы против развития журналистики вообще к конкретной полемике с тем или иным журналом или изданием и к применению карательных мер против него. «Надобно указывать явные вины того или другого журнала и противопоставлять им точные обличения. Тогда вернее можно достигнуть того, чтобы виноватого уняли, а сие может быть полезно к укрощению и других» 1.

Видимо, у Филарета были специальные осведомители, которые собирали нелегальную литературу—брошюры, прокламации, воззвания — и передавали митрополиту вместе с наблюдениями и доносами о ее распространителях. А от митрополита шли всеподданнейшие донесения царю, записки министрам, обер-прокурору Синода о том, что в университетах Московском, Харьковском, Киевском и Казанском литографируются и распространяются «антирелигиозные и вредные политические сочинения» «русской заграничной литературы» и переводной. К донесениям прилагались образцы литографированных брошюр и прокламаций на польском языке «о способах приготовления и начатия восстания в Польше и Литве»(прокламация датируется 1 мая 1861 г.).

Внимание Филарета привлекло издание «Великорус-

 

1 Собрание мнений и отзывов митрополита Филарета. Спб., 1886, т, IV, с. 344.

2 Там же. Спб., 1887, т. V, ч. 1, с. 68—185.

 

са». С конца июня по октябрь 1861 г. вышло три выпуска «Великорусса», в которых подвергалась критике крестьянская реформа и вся правительственная политика в целом; выдвигались требования пересмотра крестьянского вопроса и коренного изменения государственного строя России: принятия конституции, признания прав национальностей, свободы печати и вероисповеданий и уничтожения сословных привилегий. Н. Г. Чернышевский придавал серьезное значение этому изданию и знал о его планах.

Характеризуя «Великорусе» в письме к министру народного просвещения графу Е. В. Путятину, Филарет отмечал: «...в читанных мною печатных и письменных воззваниях опасность так ярко видна, что болят глаза, она говорит сама о себе таким громким и угрожающим голосом, что нельзя представить себе, чтобы это не возбуждало внимание». В «Великоруссе» он увидел преемственную связь с декабристами. «Великорусе»,— по словам митрополита,— высказал не мимолетную мечту одной или немногих голов». Его появление говорит о том, «что прилежная подземная работа выходит наружу». Для успешной борьбы с этой «подземной работой» необходимо единение всех монархических сил: «...да станут все верные и благонамеренные в силе единства, в крепкий подвиг под общим знаменем: вера, царь и Россия»

Среди изданий подцензурной печати самое пристальное внимание вызывал журнал «Современник», в котором с 1854 по 1862 г. сотрудничал Н. Г. Чернышевский. Номера «Современника» тщательнее, чем другие журналы, проходили наряду с гражданской духовную цензуру, и большое число статей погибло в ее архивах. Духовная цензура запретила статью Н. А. Добролюбова на книгу «Русское духовенство» (в ее архиве хранится записка Н. А. Добролюбова от 23 февраля 1860 г., сообщающая комитету, что редакция «Современника» передала автору мнение духовной цензуры о его статье) 2.

Много шума вызвала опубликованная в 4-м и 5-м номерах журнала за 1860 г. работа Н. Г. Чернышевского «Антропологический принцип в философии». Работа Н. Г. Чернышевского, не понятая, а потому и пропущен

 

1 Собрание мнений и отзывов митрополита Филарета, т. V, ч, 1, с, 138-139.

2 ЦГИАЛ, ф. 807, оп. 2, ед. хр. 1324, л. 151.

 

ная цензурой, получила многочисленные полемические отклики в печати. Начальник Главного управления цензуры сделал за эту статью выговор цензору и направил в С.-Петербургский комитет заключение, в котором напоминал о своих неоднократных замечаниях о «материальном взгляде журнала «Современник» на предметы философские. ... И теперь автор статьи развивает хотя очень осторожно и уклончиво, но чрезвычайно понятно важность и законность материализма...

Я полагаю, что следует напомнить цензору и редакции, что не должно допускать в печать статей о материализме...» 1

В статье Н. Г. Чернышевского митрополит Филарет видел опасного врага, имеющего уже немало единомышленников, число которых с каждым днем увеличивается. Возможно, с ведома митрополита бакалавр Киевской духовной академии П. Юркевич написал опровержение, поддержанное рядом либерально-монархических журналов. Н. Г. Чернышевский ответил всем защитникам идеализма и монархизма статьями под общим названием «Полемические красоты», которые появились в июньской и июльской книжках «Современника» за 1861 г. Выступление Н. Г. Чернышевского привело Филарета в ярость. В специальной записке генерал-губернатору Москвы П. А. Тучкову он указывает на «Современник» как на журнал, распространяющий «противохристианские, противонравственные мысли и учения», упоминает о полемике Чернышевского и киевского бакалавра и просит обратить внимание на материализм, захватывающий все более широкие круги населения. «Материалист одинокий,— пишет Филарет,— не был бы так смел. Так поступить мог только надеющийся встретить многих сочувствующих и во многих произвести сочувствие вновь»2.

Московский митрополит был прав. Материализм, по его словам, «учение, конечно, не дружное с религиею», в конце 50-х и особенно в 60-е годы XIX столетия нашел в России огромное число последователей. Развитие и утверждение материалистических идей сопровождалось развитием точных наук. Деятельность таких крупных ученых, как А. М. Бутлеров, Д. И. Менделеев, И. М. Сече

 

1 ЦГИАЛ, ф. 772, on. 1, ед. хр. 5722, л. 1.

2 Собрание мнений и отзывов митрополита Филарета, т. V. ч, 1. с. 184.

 

нов, развертывается в эти годы; большое распространение получает дарвинизм. «Во всей истории естествознания,— вспоминал впоследствии К- А. Тимирязев,— не найдется других 10—15 лет, в пределах которых изучение природы сделало бы такие дружные, одновременные и колоссальные шаги» 1.

Идеями материализма были пронизаны университетские лекции, журнальные статьи; ими полнилась нелегальная литература, нашедшая себе уже в то время массового читателя. По словам того же Филарета, эта «необузданная» литература, «как в известном европейском государстве прошедшего столетия, где она оказалась разрушительною, успела уже повредить вкус народа; и он с алчностью любопытства бросается на чтение того, что должен был отвергнуть по чувству благочестия, нравственности и приличия»2.

Большая надежда в борьбе с распространившимися идеями материализма, атеизма и социализма возлагалась на духовную литературу. Записка о направлениях русской литературы, составленная для министерства просвещения, так оценивает деятельность духовных журналов в конце 50 — начале 60-х годов: «Следя за современным развитием наук, они не упускали из виду и тех явлений духовной жизни народов, которые касались религии вообще, так — направления новейшей философии, успехи естествознания, исследования истории возбуждали духовную литературу действовать против стремлений новейшего времени поколебать основания христианской религии. С этой целью помещаемы были в духовных журналах критические исследования о новейшей философии Штрауса, Фейербаха, Ренана и др. (Христ. чт., Творения св. отц., Духовный вестн., Правосл. обозр. и друг.), об учении Дарвина о видах животных и растений (Твор. св. отц.), об истории цивилизации Бокля (Христ. чт.) и др.» 3.

Церковь трезво оценивала идейные силы противника. Поэтому она не выпускала в свет без разбору любые статьи против материализма: ей нужны были такие, которые

 

1 Тимирязев К. А. Сочинения. М., 1939, т. 8, с. 142.

2 Собрание мнений и отзывов митрополита Филарета, т. IV 0. 513—614.

3 Собрание материалов о направлении различных отраслей русской словесности за последнее десятилетие и отечественной журналистики за 1863 и 1864 гг. Спб., 1865, с. 293

 

бы под маской учености проповедовали идеализм и христианство. На духовную цензуру возлагалась ответственная задача отбора наиболее удачных, по мнению духовенства, работ.

Так, С.-Петербургский духовно-цензурный комитет не пропустил рукопись «Материалы для разоблачения материалистического нигилизма». Мотивировал он свое решение тем, что «в отделе свод материалистических воззрений... мысли материалистов, опровергающие всякую религию... представлены ясно, сосредоточенно, понятно, а опровержение на них в следующих отделах изложены не явственно, растянуто, слабо» 1. А вот статью «Современный материализм» для журнала «Сын отечества» тот же комитет считает нужным опубликовать, так как «замечаемые в ней лжемудрования материалистов обличены и достаточно опровергнуты, и потому упомянутая статья может быть дозволена к печатанию» 2.

Еще совсем недавно Синод ставил рядом имена Гегеля и Фейербаха и считал их сочинения одинаково опасными для самодержавия и православия. С начала 60-х годов церковь стремится использовать философию Гегеля против философии Фейербаха и материалистической философии вообще.

В 1863 г. с одобрения московской духовной цензуры выходит «Философия духа» Гегеля. В заключении цензора на перевод «Философии духа» говорится, «что издание ее в настоящее время на русском языке могло бы иметь то последствие, что оно — по своему идеализму— могло бы служить некоторым отпором современному наплыву материалистических мнений в светскую нашу литературу, а кроме того, представила бы собою довольно поучительный пример совмещения свободы мнений с уважительностию к авторитету родного вероисповедания» 3.

Научным исследованиям и философским трудам духовенство стремится противопоставить авторитет священного писания. Именно в эти годы церковь вернулась к вопросу о необходимости широкого распространения Библии в народе в переводе на русский язык. Более 30 лет прошло с тех пор, когда по требованию Синода сожгли 5 тыс. экземпляров Пятикнижия Моисея, переве

 

1 ЦГИАЛ, ф. 807, оп. 2, ед. хр. 1391, л. 46,

2 Там же, л. 32—33.

3 ГБЛ, ф. 174, к. 92, ед. хр. 73, л. 2 об.

 

денного на русский язык и изданного Библейским обществом. Теперь настало время пожалеть об этом. «Нельзя сего вспомнить без глубокой скорби» 1, — писал Филарет,— «особенно в такое время, когда при распространяющемся движении естественного разума неведение в предметах веры унижало бы ее пред глазами разума, производило бы холодность к ней и порождало бы вредные сомнения» 2.

Чтобы возвысить веру «пред глазами разума», Синод решил по примеру университетов начать публичные лекции при С.-Петербургской духовной академии. Основная цель этих лекций — выступление перед массовой аудиторией с авторитетным, «наукообразным» опровержением университетских лекций на естественнонаучные темы, пользующихся большим успехом у слушателей.

Решение Синода вызвало протест московского иерарха. Будучи дальновидным и умным политиком, он понимал, что церковь в открытом бою с наукой может потерпеть поражение. В письме обер-прокурору Синода Филарет указывает, что победить науку «превосходством лекций нелегко. Неверующих нельзя удовлетворить одними свидетельствами священного писания, от которого они отказались. Их умствованиям надобно противопоставить сильнейшие умствования; доказательства лжеучения, заимствованные из природы, надобно опровергать более основательными познаниями природы. Но у противников познания природы составляют главный предмет, для которого они употребили все силы, а у наставников академии это предмет только частный, случайный» 3. Филарет ставит вопрос о подготовке квалифицированных кадров православной церкви, умеющих находить способы противостоять проникновению материалистических идей в народные массы. Для этого воспитанники духовных академий «в настоящее время имеют нужду в значительном философском образовании, потому что лжефилософия не молчит и на кафедрах, и в печати, и в обществе» 4. Выступая против публичных лекций в защиту религии, митрополит вполне одобрил действия ректора Троицкой ду

 

1 Собрание мнений и отзывов митрополита Филарета, т. IV, с. 261.

Там же, с. 247.

8 Там же, с. 501—502.

Там же, с. 127.

 

ховной академии Саввы, который, узнав, что у семинаристов есть печатные и рукописные сочинения Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Белинского и других, ночью сделал обыск и все отобранные книги распорядился предать «торжественному сожжению» во дворе академий в присутствии учащихся и преподавателей 1. Впоследствии

митрополит Филарет избрал Савву своим помощником.

 

* * *

Революционный подъем конца 50 — начала 60-х годов вынудил царизм приступить к подготовке реформы цензуры. В 1857 г., согласно распоряжению Александра II, приступили к работе над новым уставом о цензуре и печати. Работа над уставом затянулась. За эти годы изменялась и политическая ситуация в стране: революционный подъем постепенно уступал место реакции; царизм развертывал наступление на демократический лагерь. К середине 60-х годов основные реформы были проведены, либералы, бывшие ранее в оппозиции, перешли в монархический лагерь, напуганные быстрым распространением революционно-демократических идей, массовым крестьянским движением и восстанием в Польше. Изменение политического курса отразилось на цензурной политике.

В 1862 г. до завершения работы над уставом цензура получила распоряжение, запрещающее «допускать к печати сочинения и статьи, излагающие вредные учения социализма и коммунизма, клонящиеся к потрясению или ниспровержению существующего порядка и g водворению анархии»2. Вслед за этим и духовная цензура получила указ Синода «о недопущении к печати статей, явно вредных по своему направлению» 3.

На Основании этих актов были приостановлены на восемь месяцев журналы «Современник» и «Русское слово».

После ареста Н. Г. Чернышевского и смерти Н. А. Добролюбова «Современник» не смог оправиться, постепенно терял свое прежнее общественное звучание, хотя и оставался лучшим из демократических журналов, а в 1866 г,

 

1 См.: Колокол, 1863. М., 1963, вып. 6, л. 161, с. 1329.

2 ЦГИАЛ, ф. 796, оп. 445, ед. хр. 394, л. 42 об.

3 Сборник законоположений и распоряжений по духовной цензуре с 1720 по 1870 г., с. 178—179,

 

его издание было запрещено. Последние в жизни «Современника» годы— 1863—1865 —отмечены деятельностью М. А. Антоновича. Оставаясь на позициях философского материализма, М. А. Антонович выступил на страницах «Современника» с критикой социально-политических воззрений Гегеля, стремясь вскрыть корни гегелевского идеализма 1. Статьи М. А. Антоновича о русском переводе книги Ч. Дарвина «Происхождение видов», против религии и церкви вызывали неоднократные нарекания цензуры и послужили одной из причин закрытия журнала.

В 1863—1865 гг. знамя революционной демократии поднял вернувшийся из заключения Д. И. Писарев и возглавленный им журнал «Русское слово». Вместе с Д. И. Писаревым в журнале сотрудничали Г. Е. Благосветлов, В. А. Зайцев, Н. В. Шелгунов. Политическим обозревателем зарубежной жизни был прогрессивный французский журналист Элизе Реклю, член I Интернационала и впоследствии участник Парижской коммуны.

Со страниц журнала шла пропаганда так называемой теории реализма, разработанной Д. И. Писаревым и его товарищами по журналу. Несмотря на ряд противоречий и отступлений от принципов Чернышевского и Добролюбова, главным в этой теории было революционное, демократическое, материалистическое начало.

Много внимания уделял Д. И. Писарев проблеме происхождения религии и ее роли в жизни общества. К числу работ, посвященных данной теме, относится статья «Исторические идеи Огюста Конта», за опубликование которой в 1865 г. журнал «Русское слово» получил очередное предостережение и вслед за этим был закрыт. Цензура нашла, что в статье «отрицается божественное происхождение христианской религии и она представляется лишь результатом борьбы воображения с рассудком и одним из последовательных фазисов умственного развития человечества...; в этой же статье заключается возбуждение низших и неимущих классов против высших»2.

Тем временем многолетняя работа по составлению нового устава о цензуре и печати завершилась изданием 6 апреля 1865 г. именного указа о перемене и дополнении

 

1 Современник, 1863, № 1 (статья «Литературный кризис»).

2 Материалы, собранные Особою комиссиею, учрежденною 2 ноября 1869 г. для пересмотра действующих постановлений о цензуре и печати. Спб.», 1870, ч. 2, с. 123.

 

цензурных постановлений. Указ не вводил в действие нового цензурного устава, и его постановления носили характер временных правил, учрежденных впредь до утверждения нового устава. Примечательно, что с изданием указа 6 апреля 1865 г. российская цензура вплоть до революции 1917 г. жила на временных правилах, так и не получив устава, несмотря на неоднократные попытки его создания.

Параллельно с подготовкой новых правил о цензуре и печати шла работа по составлению нового устава духовной цензуры. С этой целью при Синоде была учреждена специальная комиссия, но ее деятельность не дала результатов. Новый духовно-цензурный устав не был утвержден.

В связи с этим и указ 6 апреля 1865 г. не касается духовной цензуры. Больше того, он специально оговаривает, что действие его не распространяется на сочинения, подлежащие рассмотрению духовной цензурой.

Вынужденный под давлением революционно-демократических сил пойти на смягчение цензурных репрессий, царизм вместе с тем постарался свести уступки до минимума. Русская печать не только не получила свободы, она в большинстве своих изданий оставалась по-прежнему под гнетом старого аппарата светской и духовной цензуры.

Указ 6 апреля 1865 г. вводил новую форму цензуры — карательную — для определенной категории книг и повременных изданий, которые освобождались теперь от предварительного просмотра цензурой.

От предварительной цензуры освобождались в обеих столицах все «выходящие доныне в свет повременные издания» по желанию издателей; «все оригинальные сочинения объемом не менее 10 печатных листов и все переводы объемом не менее 20 печатных листов». Повсеместно освобождались от предварительной цензуры издания правительственные, академические и некоторые Другие.

Согласно указу, все освобожденные от предварительной цензуры издания подвергаются судебному преследованию, если цензоры или официальные и частные лица (что тоже допускалось) обнаружат в них нарушение существующих законов о печати. Кроме того, повременные издания «в случае замеченного в них вредного направления» подвергаются административным взысканиям в виде предостережений с правом (в случае их повторения) приостановки издания на определенный срок и закрытия его совсем Сенатом по представлению министерства внутренних дел и Главного управления по делам печати. Главное управление по делам печати изымается из ведения министерства просвещения и передается в министерство внутренних дел, в руках которого сосредоточены карательные функции.

Все дешевые многотиражные и небольшие по объему сочинения, наиболее доступные широким народным массам, вся так называемая литература для народа оставалась в ведении предварительной светской и особенно духовной цензуры. Если труды на естественнонаучные темы, написанные малодоступным широкому читателю языком и издаваемые небольшим числом экземпляров, выходили в свет, то популярные работы такого же характера прочно оседали в цензуре. Так, например, все крупные сочинения Ч. Дарвина вышли в России, а четыре издания сокращенного перевода его книги «Происхождение человека и половой подбор» (один из них подготовлен под редакцией И. М. Сеченова) и почти все статьи, популяризирующие дарвинизм, были запрещены.

Система административных взысканий, установленная для бесцензурной повременной печати, держала наиболее массовую оперативную и политически насыщенную часть литературы под угрозой временного или постоянного запрещения. Кроме того, вся литература находилась под контролем духовной цензуры, которая могла полностью или частично запретить к обращению любую книгу или статью, сославшись на авторитет священного писания.

О влиянии духовной цензуры на литературу 60-х годов вспоминает П. Д. Боборыкин, который в то время занимался издательской деятельностью. «Ни одна статья,— пишет он,— философского (а тем паче религиозного) содержания к простому цензору не шла, а была отсылаема в лавру, к иеромонаху (или архимандриту) и, разумеется, попадала в Даниилов львиный ров... все сколько-нибудь свободомыслящее» гибло «все время, пока существовала эта духовная цензура...» 1

Оценивая новые цензурные правила, Н. Огарев писал

 

1 Боборыкин П. Д. Воспоминания. В 2 т. М., 1965, т. 1, с. 342, 343.

 

в «Колоколе»: «Одна из самых странных правительственных реформ — это новый цензурный устав. Тут никак нельзя понять, чего именно хотело правительство относительно печати: дать ей немножко побольше воли или еще больше стеснить ее, но похвастаться перед иностранцами, что оно будто дает ей какую-то свободу... Вообще в помеси предварительной цензуры со свободой печати свобода печати представляет для писателя и издателя род полицейской мышеловки»

«Полицейскими мышеловками» оказались последовавшие вслед за правилами 6 апреля секретные инструкции и определения. Так, инструкция от 23 августа 1865 г. предписывала цензорам без всякого размышления запрещать те сочинения, которые направлены «против истин христианской веры вообще и учения и достоинства православной церкви в особенности», против самодержавия, частной собственности, эксплуатации человека человеком. Теперь цензор должен был «обращать особое внимание» «на самый характер каждого издания», знать существующие в литературе направления и вести борьбу сразу против целого — признанного вредным — направления. А это значило, что книга или журнал могли быть запрещены даже тогда, когда нельзя было прямо указать на те разделы, которые содержат нарушения цензурных постановлений, важно признать их вредными «по общему характеру». «Пропаганда атеизма, социализма, материализма» или теорий, «враждебных установленной форме государственного управления» 2, запрещалась законом.

В связи с указом 6 апреля и Синод вынес специальное определение по духовной цензуре в июле 1865 г. в целях организации «противодействия» «господствующему в современной литературе направлению». В определении говорилось: «...строго подтвердить всем духовно-цензурным комитетам и цензорам духовно-периодических изданий, чтобы они с должным вниманием рассматривали назначаемые к печати рукописи, не допуская в них ничего противного существующим требованиям духовной цензуры и установленным для нее правилам» 3.

 

1 Колокол, 1865. М., 1963, вып. 8, л. 201, с. 1645.

2 Сборник распоряжений по делам печати (с 1863 т. по 1 сентября 1865 г.). Спб., 1865, с. 76—77.

3 Сборник законоположений и распоряжений по духовной цензуре с 1720 по 1870 г., с. 204—205,

 

Применение новых цензурных постановлений на практике показало, что они не могут удовлетворить ни общественно-политические круги, заинтересованные в расширении свободы печати, ни правительство, стремящееся вернуть себе и те уступки, которые у него были вырваны. Особенно трудно было совместить новое законодательство со старым духовно-цензурным уставом. Если при господстве предварительной цензуры духовный надзор получал сочинение из светского комитета и топил его в своем архиве, то об этом знали лишь автор, издатель и небольшой круг знакомых ему лиц. Теперь же значительная часть литературы по философии, психологии, естествознанию, истории, политэкономии, наконец, просто художественные произведения печатались без предварительного просмотра цензурой. Поэтому духовный цензор, прежде чем получить книгу, должен был в открытом судебном заседании с приглашением защиты доказать свое право на просмотр книги вообще. А доказать право на запрещение не имеющего прямого отношения к религии сочинения со ссылкой на законодательные источники было значительно труднее, чем просто наложить вето на неугодное произведение. Кроме того, судебные процессы по делам печати привлекали внимание общественности и вызывали отклик в прессе. Цензурные махинации из тайных сделались явными и подверглись разоблачению. Особенно много шума вызвал судебный процесс по книге В. Вундта «Душа человека и животных», второй том которой был переведен и напечатан в 1865 г.

Гейдельбергский профессор В. Вундт, один из основателей экспериментальной психологии, в 1863 г. издал курс лекций под общим названием «Душа человека и животных», в котором обобщил новейшие открытия физиологии, основанные на огромном фактическом материале. Его курс считался одним из лучших учебников по психологии.

Вундт не был материалистом. Экспериментальный метод изучения психических явлений он сочетал с их идеалистическим пониманием. Поэтому процесс, возбужденный духовной цензурой против его лекций, особенно показателен. Во втором томе сочинения «Душа человека и животных» пять лекций были посвящены психологии религии. Автор ставил своей целью показать, как, с его точки зрения, возникает так называемое религиозное чувство у разных народов земного шара. Против этих глав и выступила духовная цензура. Она обвинила книгу в антирелигиозности содержания, а издателя в том, что он не представил ее на предварительный просмотр в духовно-цензурный комитет. Духовный цензор требовал личной ответственности для издателя и конфискации для книги.

Процесс по книге Вундта прошел все имевшиеся тогда судебные инстанции — от окружного суда до Кассационного департамента Сената. Сенат внужден был под давлением общественности оправдать издателя книги и дать разрешение на выпуск ее в свет без предварительного просмотра духовной цензурой. В связи с этим процессом Сенат вынужден был также дать разъяснение о правах духовной цензуры, подчеркнув, что ей подсудны только сочинения «совершенно духовного содержания», все же остальные подчиняются контролю светской цензуры.

Широкая огласка судебных процессов по делам печати вызвала естественное недовольство правительственных кругов и Синода, которые увидели в них отличную рекламу для нежелательных сочинений, способствующую их скорейшему распространению.

Поэтому уже после первых таких процессов министерство внутренных дел, юстиции, прокуратура пошли по линии их сокращения, а вскоре, в начале 70-х годов, и вовсе их остановили, перейдя от открытых судебных заседаний к активному применению административных взысканий. Так, отказываясь от судебного преследования книги И. М. Сеченова «Рефлексы головного мозга», несмотря на изложение в ней «самых крайних материалистических теорий», несмотря на ее большой тираж и низкую стоимость, управляющий министерством юстиции объяснял свое решение следующим образом: «...гласное развитие материалистических теорий при судебном производстве этого дела может иметь последствием своим распространение этих теорий в обществе, вследствие возбуждения особого интереса к содержанию этой книги» Такое же решение последовало и по 6-й части Собрания сочинений Д. И. Писарева, издаваемого Ф. Ф. Павленко-

 

1 Материалы, собранные Особою комисснею, учрежденною 2 ноября 1869 г. для пересмотра действующих постановлений о цензуре и печати. Спб., 1870, ч. 3, отд. 1, с. 504,

 

вым, где были опубликованы статьи «Процесс жизни» (по Фогту) и «Физиологические эскизы Молешотта» 1.

В результате всех этих процессов периодическая печать стала публиковать статьи о произволе духовной цензуры, требуя ее преобразования (статьи в «С.-Петербургских ведомостях», «Московских ведомостях», серия статей в «Вестнике Европы» и др.). Газеты комментировали решение Сената о книге Вундта «Душа человека и животных» как акт, законодательно ограничивающий сферу деятельности духовно-цензурного ведомства.

Под давлением общественности правительство вынуждено было вновь приступить к пересмотру цензурного законодательства.

В ноябре 1869 г. была создана еще одна комиссия под председательством князя С. И. Урусова для подготовки устава о печати, в состав которой вошел представитель Синода. Независимо от нее при Синоде начала работать комиссия по пересмотру духовно-цензурного устава. Комиссия Синода в своем определении 1871 г. вынуждена была признать неудовлетворительным действующий цензурный устав, так как он не может предупредить «уклонений и злоупотреблений печати» в той мере, в какой бы этого хотелось царизму и церкви, и вместе с тем вызывает «неприязненное отношение в обществе не только к духовной цензуре, но и вообще к духовной власти»2. Комиссия предлагала создать объединенные цензурные комитеты, чтобы духовенство имело возможность по-прежнему контролировать печать, не вызывая судебных процессов 3.

Текст определения Синода относительно духовной цензуры был включен в проект устава о печати, составленный комиссией С. И. Урусова. Но проект не был утвержден.

 

* * *

В конце 60-х — 70-е годы широко развернулась деятельность революционно-народнических организаций. На

 

1 См.: Материалы, собранные Особою комиссиею, учрежденною

2 ноября 1869 г. для пересмотра действующих постановлений о цензуре и печати, ч. 3, отд. 1, с. 532.

2 Протоколы Особого совещания для составления нового устава о печати. Спб., 1905, протокол № 23, с. 1—2.

3 Арсеньев К. К Законодательство о печати. Спб., 1903, с. 78.

 

родники издали и распространили огромное количество агитационной литературы. В связи с жестокими цензурными условиями она издавалась и распространялась нелегально, но, несмотря на это, читалась, производила революционизирующее воздействие на население.и оказывала влияние на подцензурную печать. В связи с таким положением царское правительство прекратило разговоры о составлении цензурных уставов, а вступило на путь административной расправы с печатью.

Уже в 1871 г. Государственный совет заслушал доклад министра внутренних дел об изменении и дополнении действующих узаконений о печати, в котором указывалось на «неоднократные случаи» издания бесцензурных сочинений, «наполненных самыми опасными лжеучениями, стремящихся ниспровергнуть св. истины религии, извратить понятие о нравственности и поколебать коренные основы государственного и общественного порядка»1. На основании этого доклада в 1872 г. судебный порядок уничтожения книг, признанных вредными, был заменен административным порядком запрещения их через Комитет министров.

Через 10 лет, в 1882 г., были изданы временные правила о печати, утвердившие Высшую комиссию по делам печати, в которую вошли министры внутренних дел, юстиции и просвещения и обер-прокурор Синода. Эта комиссия получила право самостоятельно прекращать любое подцензурное или бесцензурное издание, если она это признает необходимым 2. Началась долгая эпоха разгула реакции, во главе которой стоял обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев.

Деспотизм в целях самозащиты обрушил на печать и литературу всю имеющуюся в его распоряжении силу власти. Как писал С. М. Степняк-Кравчинский, перефразируя известное выражение Мильтона «свобода печати — главный залог свободы страны»: «...закабаление печати — главная гарантия деспотизма. Деспотические правительства это знают. Нет ни одной области человеческой деятельности, к которой самодержавны относились бы с такой подозрительностью, как к прессе... Вот почему поло

 

1 Арсеньев К. К. Законодательство о печати, с. 86—87.

2 ЦГИАЛ, ф. 776, on. 1, ед. хр. 18, 1882 г., л. 30—30 об.

 

жение печати служит наилучшим мерилом силы деспотизма» 1.

В годы реакции влияние духовенства на литературу усилилось. Огромную роль сыграла личность самого К. П. Победоносцева. Свою крепостническую политику он проводил и в отношении печати. Он следил за деятельностью Главного управления по делам печати, постоянно давал советы, распоряжения, инструкции. В поле его зрения находилась вся периодическая печать, к которой он питал отвращение, газеты называл «общественной язвой» 2 и закрывал все, что вызывало в нем хоть малейшее недовольство.

В письмах к министру внутренних дел Толстому он требовал обратить особое внимание на газеты «Курьер» и «Русская мысль», которые, по его мнению, «даже между множеством других изданий... выдаются своим ужасным направлением». В «Курьере» изо дня в день... проводятся самые разрушительные мысли и внушения: учение социализма, ненависть к владеющим классам, к капиталистам, возбуждение рабочих и служащих против хозяев. «Курьер» с наглостью выставляет свое безверие и ругается надо всем священным; намеренно позорит церковь, ежедневно собирая самые гнусные сплетни и клеветы... нельзя терпеть такой вредный орган печати, и на нем всего приличнее показать пример для других. Нужно это и для того, чтобы показать, что правительство не боится газет и недаром издало новый закон, который ныне уподобляют уже китайским солдатам, надевающим страшные маски, дабы без боя пугать неприятелей»3. К. П. Победоносцев имеет в виду закон 1882 г.— временные правила о печати,— учредивший Высшую комиссию о печати. Будучи членом этой комиссии, Победоносцев лично участвовал в закрытии многих демократических органов печати, в том числе и журнала «Отечественные записки».

В 80—90-е годы XIX в. цензурные учреждения, светские и духовные, по-прежнему неотступно преследовали сочинения, излагавшие материалистические теории. Особенно строго следили они за тем, чтобы в русскую литее

 

1 Степняк-Кравчинский С. М. Россия под властью царей. М., 1965, с. 310, 311.

2 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 94, ед. хр. 245, л. 2,

3 ГБЛ, ф. 230, п. 10802, ед. хр. 5, л. 33.

 

ратуру не проникли книги, воскрешающие эпоху 60-х годов, деятельность журналов «Современник» и «Русское слово»; не допускали и мысли об издании сочинений Н. Г. Чернышевского или книг, содержащих оценку его философских взглядов.

В 1890 г. в С.-Петербургский цензурный комитет поступил на рассмотрение перевод книги Ибервега-Гейнце «История новой философии в сжатом очерке». Переводчик Колубовский присоединил к ней статью о русской философии, включив разделы о Н. Г. Чернышевском, Д. И. Писареве, М. А. Антоновиче, Н. К. Михайловском и о распространении материалистических идей в России (с указанием библиографии изданий сочинений Дарвина и о Дарвине — русских ученых-материалистов, в том числе И. М. Сеченова, К. А. Тимирязева и других). Цензура полностью выбросила раздел о русских материалистах и о распространении дарвинизма в России. Из книги был исключен также раздел о борьбе российского духовенства с материализмом вместе с приложенным списком сочинений, написанных духовными лицами против материализма 1.

В отчете К. П. Победоносцеву о решении цензурного комитета по книге Ибервега-Гейнце начальник Главного управления по делам печати писал: «Ни Штрауса и ничего другого мы не тронули в книге Ибервега... Но переводчик... присоединил к нему отдел о русской философии (уже от себя), включив сюда и Чернышевского и Петра Лаврова... и Михайловского, всю эту честную компанию, развращавшую когда-то молодежь своими писаниями в «Отечественных записках» и «Современнике». Это, изволите ли видеть,— философы, будто создавшие что-то для науки!» 2

Через три года тот же цензурный комитет предложил исключить из книги Е. А. Соловьева «Д. И. Писарев — его жизнь и литературная деятельность» те места, «где помещены: восторженная характеристика пробуждения мысли 60-х годов, горячность учащегося юношества, значение тогдашних деятелей литературы, значение «вольницы» в исторической жизни России, воспоминание о значении журналов «Современник» и «Русское слово» и об аресте

 

1 ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 4, ед. хр. 136, 1890 г., л. 9 об.

2 ГБЛ, ф. 230, п. 10802, ед. хр. 29, л. 19.

 

Чернышевского», а также абзац о свободе личности1.

К концу XIX в. теория эволюционного развития Ч. Дарвина была подтверждена множеством новых исследований и получила широкое распространение, приобретя огромное число последователей в науке. Даже церковь вынуждена была признать этот факт. «Дарвин,— писал священник С. Левитский,—теперь пользуется широким правом гражданства как в науке, так и в ходячем образе мыслей. Принципы эволюционной теории фигурируют постоянно и в научных трактатах, и в публицистике, и в беллетристике, и в обыденных разговорах» 2. В таких условиях церковь меняет тактику в отношении дарвинизма и его последователей. Не имея возможности запретить работы Ч. Дарвина, она пытается скомпрометировать это учение в глазах общественного мнения, публикуя серию клеветнических статей. Цензура беспрепятственно пропускает эти статьи, а опровержения на них оставляет в своих архивах. Так, в «Вестнике Европы» за 1891 г. печатались статьи Спасовича «Новые направления в науке уголовного права», где Дарвин «обвинялся в обнародовании теории, противоречащей христианству и противодействующей развитию в человеческом обществе гуманных идей» 3. Больше того, Спасович обвиняет Дарвина в том, что его учение «возводит в закон природы борьбу за существование и внушает всякому существу слабейшему: умри и пропадай»; ставит рост преступности и милитаризма в прямую зависимость от распространения учения Дарвина.

В защиту дарвинизма выступил Н. А. Полетаев, написавший статью, разоблачающую измышления искателя причин войн и преступности. Полетаев указывает, что нужно искать причины всему этому не в теории Дарвина, а в язвах капиталистического общества; он обращает внимание на голодных рабочих, разоряющихся крестьян, безработных; на жестокость помещиков и фабрикантов. Статья, конечно, не увидела света, рукопись ее осталась в архиве4.

 

1 ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 4, ед. хр. 137, 1893 г, л. 24 об.

2 Харахоркин Л. Р. Русское православие против науки в прошлом и настоящем.— Ежегодник Музея истории религии и атеизма. М.— Л., 1960, т. 4, с. 32.

3 ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 4, ед. хр, 44, 1893 г., л. 2.

4 Там же, л. 2 и др.

 

Церковные круги не допускали к распространению и сочинения крупнейшего немецкого ученого-естествоиспытателя, последователя Дарвина Эрнста Геккеля, который выступал в своих трудах с критикой идеализма и разоблачением поповщины. Духовенство называло Геккеля «антихристом по вопросам христианской этики». Все сочинения ученого, начиная_с 70-х годов XIX в. и вплоть до революции, запрещались и уничтожались. Два тиража наиболее известного сочинения Геккеля — «Мировые загадки» — были сожжены в 1902 и 1906 гг.1

В 1903 г. в Париже на французском языке вышла книга крупнейшего русского ученого И. И. Мечникова «Этюды о природе человека». Почти одновременно с парижским изданием на рассмотрение цензуры поступил русский перевод книги (с купюрами самого И. И. Мечникова, учитывавшего цензурный режим России) для публикации в журнале «Научное слово». Цензура запретила его, ссылаясь на то, что автор доказывает несостоятельность и праздность религиозных теорий, отвергает загробную жизнь и бессмертие души. Под давлением общественности (поступило 100 заявок на эту книгу сразу же после выхода ее в Париже) цензура разрешила издание книги на русском языке, сделав дополнительные купюры и изменения. Только после такой «правки» русского перевода цензура разрешила и распространение этой книги в России на французском языке, надеясь, что при наличии русского текста мало кто будет в нее заглядывать, а еще реже сравнивать2.

Как и прежде, под запретом находились сочинения великих французских просветителей. С 1868 по 1898 г. последовательно не только запрещались, но и уничтожались тиражи сочинений Вольтера, Д. Дидро, П. Гольбаха, К. Гельвеция. В 1896 г. цензор в объяснительной записке о запрещении «Вавилонской принцессы» Вольтера писал: «Сочинения Вольтера, по всеобщему признанию, сделали свое дело во Франции в XVIII веке; они были оДною из причин, подготовивших революцию и давших ей антирелигиозный характер. У нас они должны оказывать

 

1 См.: Грекулов Е. Ф. Православная церковь — враг просвещения. М„ 1962, с. 170—172.

2 См.: Преследование царской цензурой книги И. И. Мечникова «Этюды о природе человека». Публикация Я.М. Притыкина,— Ежегодник Музея истории религии и атеизма, т, 4, с. 287—289,

 

то же влияние; только круг их влияния у нас теснее; он ограничится почти исключительно пресловутою интеллигенцией). Но желательно, чтобы и интеллигенция не подвергалась опасным влияниям. Как ни мало достойна она уважения, но ее роль в общей народной и государственной жизни, без сомнения, очень велика. И как революционного духа, так и антирелигиозности в среде интеллигенции и до сих пор было довольно. Едва ли есть надобность усиливать то и другое» 1.

Цензурному преследованию подвергались сочинения великого русского писателя Л. Н. Толстого. Специальным циркуляром министерства внутренних дел от 20 августа 1887 г. «было предложено цензурным комитетам и отдельным цензорам по внутренней цензуре не допускать печатания и выпуска в свет никаких рассказов гр. Л. Толстого без предварительного представления их на окончательное решение Главного управления по делам печати» 2. В 1893 г. Главное управление по делам печати разослало цензорам список запрещенных произведений Толстого, включающий 19 названий. За литературной и общественной деятельностью Л, Н. Толстого следил лично обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев. Решение Синода об отлучении от церкви Л. Н. Толстого (1901 г.) запрещалось обсуждать в печати, «в то время как на него сыпалась печатная брань и прямые проклятия», запрещалось говорить даже о 50-летнем литературном юбилеё великого писателя 3.

В конце 80 — начале 900-х годов по религиозным мотивам еще запрещались сочинения В. Гюго, Н. Лескова, Г, Флобера, А, Серафимовича и многих других. По списку изданий, запрещенных к обращению в 1896—1899 гг., из 158 названий книг 21 (или 13,3%) не пропущено Цензурой по религиозным мотивам 4.

 

* * *

Мрачные годы правления всесильного обер-прокурора Победоносцева были вместе с тем временем проникнове-

 

1 ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 4, ед. хр. 149, 1896 г., л. 2 об.—3,

2 Там же, ед. хр. 78, ч. III, л. 179.

3 Протоколы Особого совещания для составления нового устава О печати, протокол от 1 марта 1905 г., с. 8,

4 ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 4, ед. хр. 81, 1891 г., л. 17; оп. 5, ед. хр, 253, 1899 г.» Добровольский Л. M. Запрещенная книга в России 1825—1904 гг., М., 1962.

 

ния и широкого распространения марксизма в России. Именно в эти годы русский читатель познакомился с работами К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина и Г. В. Плеханова. Царизм, церковь, а вместе с ними и цензура не сразу сумели оценить значение марксистской литературы для России. Первые переводы работ К. Маркса и Ф. Энгельса (в том числе и первый том «Капитала») были пропущены цензурой на том основании, что идеи, высказанные в них, относятся лишь к капиталистическим странам Запада и неприменимы к России; работы же русских марксистов критиковали народников, чьи сочинения подвергались жестоким гонениям, и на этом основании проходили цензуру тоже беспрепятственно. Правда, царские чиновники вскоре опомнились, и начиная с 80-х годов XIX в. сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса оказались под запретом

Книги русских марксистов подверглись преследованиям несколько позже. Так, книга Бельтова Н. (Г. В. Плеханова) «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» еще в 1895 г. прошла цензуру и была запрещена лишь для распространения в публичных библиотеках 2. Объяснение такому явлению дал В. И. Ленин.

«В стране самодержавной, с полном порабощением печати, в эпоху отчаянной политической реакции, преследовавшей самомалейшие ростки политического недовольства и протеста,— внезапно пробивает себе дорогу в подцензурную литературу теория революционного марксизма, излагаемая эзоповским, но для всех «интересующихся» понятным языком. Правительство привыкло считать опасной только теорию (революционного) народовольчества, не замечая, как водится, ее внутренней эволюции, радуясь всякой направленной против нее критике. Пока правительство спохватилось, пока тяжеловесная армия цензоров и жандармов разыскала нового врага и обрушилась на него,— до тех пор прошло немало (на наш русский счет) времени. А в это время выходили одна за другой марксистские книги, открывались марксистские журналы и газеты...» 3

Но как только правительство поняло, какая сила

 

1 См.: Грекулов Е. Ф. Православная церковь — враг просвещен ния, с. 172—175.

2 ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 4, ед. хр. 78, ч. IV, 1897 г., л, 75.

3 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 6, с. 15.

 

таится в этих сочинениях, волна цензурных репрессий обрушилась на них. Работы К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина и другие запрещались, как книги, распространяющие социализм, атеизм, материализм. Вся марксистская литература была загнана в подполье. «Русский абсолютизм и русская реакция,— писал В. И. Ленин,— не были бы абсолютизмом и реакцией, если бы при существовании их можно было целиком, точно и полно излагать марксизм, договаривая до конца его выводы!»1

Первая буржуазно-демократическая революция в России 1905—1907 гг. внесла изменения в цензурную политику правительства. Одним из лозунгов революции был лозунг о свободе печати. Насколько остро стоял этот вопрос накануне революции, можно судить хотя бы по тому факту, что в 1890 г. последовало специальное распоряжение правительства, «строжайше» запрещающее во избежание конфликтов где-нибудь упоминать «о предстоящем двадцатипятилетии закона о печати» (Закон 6 апреля 1865 г.). В годы, предшествующие революции, был разработан новый проект устава о цензуре и печати и учреждено Особое совещание под председательством члена Государственного совета Кобеко для обсуждения и утверждения устава. Работа совещания была сметена революцией. Манифест 17 октября вынужден был среди других свобод объявить и о свободе печати. Дальнейшее развитие революции вырвало у царизма ряд указов о цензуре и печати.

Указом 24 ноября 1905 г. отменялась «предварительная как общая, так и духовная цензура для повременных изданий, выходящих в городах империи», а указ 26 апреля 1906 г. отменял светскую и духовную цензуру и для неповременных изданий.

В годы революции появилась большая литература по вопросу об отношении различных партий к религии и церкви. Много появилось в это время и марксистских работ. В декабре 1905 г. в легальной большевистской газете «Новая жизнь» была опубликована статья В. И. Ленина «Социализм и религия», теоретически разработавшая вопрос об отношении Коммунистической партии к рели

 

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 339—340.

 

гии и церкви, Довольно активную антирелигиозную агитацию проводили большевики через свои газеты, а также в листовках, прокламациях, воззваниях, но вместе с тем вопросы антирелигиозной пропаганды не выдвигались на первый план.

Несмотря на объявленную свободу печати, царская цензура и духовенство даже в революционные годы возбудили ряд судебных процессов против книг, издаваемых большевиками.

В 1905—1906 гг. в России вышли из печати работы П. Лафарга о религии: «Миф о непорочном зачатии», «Происхождение религии», «Причины религиозности буржуазии», брошюры «Христианская благотворительность», «Право на лень», «Вера в бога», «Миф об Адаме и Еве», Все они подверглись судебным преследованиям, а некоторые даже по нескольку раз, часть работ была уничтожена.

Наступившая после разгрома революции реакция поспешила расправиться и с печатью. В эти годы подвергались преследованию и уничтожению те сочинения, которые вышли в революционное время. В 1913 г. С.-Петербургский комитет возбудил уголовное преследование против издателя В. Яковенко за выпущенное им в 1905 г, «Письмо Белинского к Гоголю», перепечатанное из «Полярной звезды» (1855 г.). В заключении комитета говорилось: «...выражения, допущенные автором письма к Гоголю по отношению к православной церкви, с одной стороны, и к существующему у нас самодержавию — с другой, являются как поношением церкви православной, так и оказанием дерзостного неуважения к верховной власти и порицанием установленного основными законами образа правления». На книгу налагался арест1. За один год (1908) было сожжено два тиража книги А. Бебеля «Христианство и социализм» и Л. Бюхнера «Бог и наука». В список запрещенных книг, составленный на 1914 г., вошли 14 произведений В. И. Ленина.

В 1912 г. против газеты «Правда» было возбуждено 24 судебных преследования. В 1913 г. приостановлено издание 23 газет, из них 13 в Петербурге и среди них «Правда» 2.

Несмотря на правительственные репрессии, нелегальная и легальная большевистская литература все шире

 

1 ЦГИАЛ, ф, 776, оп. 10, ед. хр. 1182, л. 4,

2 Там же, ф, 777, оп. 10 и 11.

 

распространялась среди рабочих и крестьянских масс, завоевывала у них популярность. В. И. Ленин писал в те годы: «И не новость в самодержавной России, что нелегальная печать проламывала цензурные запоры и заставляла открыто говорить о себе легальные и консервативные органы. Так было и в 70-х и даже в 50-х годах. А во сколько раз шире и глубже теперь те народные слои, которые готовы читать нелегальную печать и учиться по ней, «как жить и как умереть»...» 1

Учитывая влияние социал-демократической литературы, правительство тратит огромные средства на создание специальной литературы для народа. Оно считает «в высшей степени полезным распространять среди простого народа особые бесплатные печатные листки», в которых давалась бы оценка событий с точки зрения самодержавия и «которые составляли бы необходимый противовес революционным прокламациям»2.

До 1906 г. все почти средства на издание такого рода литературы отпускались ведомством православного исповедания. Оно, по заявлению С. Ю. Витте, в годы революции принимало особенно живое участие в издательской деятельности3.

К началу XX в. духовенство не только субсидировало издание книг, оно было главным распространителем дешевых изданий, которые должны были «служить к укреплению в народе религиозных и верноподданнических чувств»4. Духовенство исполняло роль и главного цензора, так как пользовалось исключительным правом одобрять руководства и книги для народных училищ и для чтения народного вообще. Это была самая строгая и самая придирчивая цензура. Она запрещала даже то, что считала возможным пропустить обычная цензура. Так, в заключении на рассказ Засодимского «Джордано Бруно» читаем: «Названный рассказ подходит под категорию народных изданий. Ввиду этого цензор не находит возможным дозволить к печати эту брошюру, так как основная мысль книги — борьба свободной мысли с церковным авторитетом и конечное торжество мысли» 5»

 

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 6, с. 89.

2 ЦГИАЛ, ф. 776, on. 1, ед. хр. 38, 1905 г., л. 6.

3 Красный архив, 1941, т. 2 (105), с. 149.

4 ЦГЙЙЛ, ф. 776, on. 1, ед. хр. 14, л. 48.

6 Там же, ф. 777, оп. 5, ед. хр. 211, 1901 г., л. 1.

 

В годы реакции духовенство по-прежнему оставалось главной опорой правительства в борьбе с революционной литературой, только теперь оно получало значительные денежные субсидии от государства для организации издательской деятельности. Во время войны оно участвовало в работе Комитета народных изданий, созданного в 1914 г. при Главном управлении по делам печати. В одном только 1914 г. Совет министров отпустил для комитета 150 тыс. руб., предложив ему распространить свое влияние на армию и флот 1. Но, несмотря ни на какие усилия со стороны правительства и церкви, влияние большевистской печати росло и в тылу, и на фронте.

Накануне революции царизм вновь пытается найти способ пресечь распространение в народе социал-демократической легальной и нелегальной печати. В декабре 1916 г. по указанию царя Синод собрал совещание для обсуждения вопроса «о современной печати с точки зрения моральной ценности как общего направления, так и отдельных произведений ее в связи с ее влиянием на общество и народ».

В протоколе совещания говорится: «Более, чем десятилетний опыт применения нового порядка надзора за печатью показал, однако, что этот надзор бессилен удержать печать на высоте должного понимания ею своего назначения».

Совещание Синода вынуждено было признать широкое распространение в народе нелегальной социал-демократической и особенно большевистской литературы и определяющее влияние ее на народные массы. Поэтому совещание предложило разработать способы, благодаря которым могут быть устранены «указанные нежелательные и даже угрожающие явления в области печатного слова». Совещание Синода образовало с этой целью особое совещание во главе с митрополитом киевским, а членами назначило архиепископов новгородского и черниговского и заведующего придворным духовенством протопресвитера А. А. Дернова2.

Но Особому совещанию не суждено было приступить к выполнению наказа царя и Синода. Победившая революция упразднила самодержавие и положила конец духовной цензуре.

 

1 ЦГИАЛ, ф. 776, on. 1; ед. хр. 40/46, 1912—1917 гг., л. 39—40.

2 Там же, ф. 796, оп. 445, ед. хр. 394, л. 78—79 об.